И, как настоящее сердце, камень мог разбиться от боли, как настоящее сердце, мог петь от счастья. Как настоящее сердце, мог любить.

Вот это, последнее, как раз и требовалось мастеру Серпенте. Хотя, конечно, заказывая гномам ожерелье и серьги с волшебными камнями, он понятия не имел, зачем ему понадобились именно такие самоцветы. Во‑первых, можно было оправить в золото обычные драгоценные камешки, ничуть не уступающие в красоте тем, которые добывали гномы. Во‑вторых, за обычные камешки пришлось бы платить обычными деньгами, а не чародейным эликсиром. Ну, и, в‑третьих, обычные камни означали бы, что мастеру Первого дома Десятиградья, в кои‑то веки удалось справиться с извечным стремлением всегда идти поперек.

Поперек всего и вся.

Серпенте Квирилльский верил в интуицию – в наитие, подсказывающее тебе, как лучше поступить здесь и сейчас. Но он не верил в предопределенность – в то, что здесь и сейчас ты поступаешь определенным образом, потому что когда‑то в будущем  твой поступок привел к определенным последствиям. Это самое «привел», вместо «приведет», пробуждало в душе тяжелую, темную злобу. А решение непременно привезти в подарок Удентальской Вдове драгоценности с гномьими самоцветами интуицией совершенно точно не объяснялось. Вот оно будущее, и вот они последствия его прихоти полугодовой давности. Очень неприятно сталкиваться с тем, во что ты не веришь.

Когда он приехал забирать свой заказ, мийстр Крида, лучший в северной части хребта «грайтен» , "заклинатель сияющих образов ", или, по‑людски говоря – ювелир, повел себя странно. Он отдал ларец с украшениями для королевы, взял у Серпенте пузырек с эликсиром, и задумался. А потом буркнул:

– Погляди на это.

И продемонстрировал два камня, величиной с ноготь большого пальца, таких прозрачных, что их почти не видно было в выстланной бархатом шкатулке, которую мийстр Крида открыл с величайшим почтением.

– Что скажешь? – спросил он.

– Каменные сердца, – Серпенте пожал плечами, – чистые: ни чар, ни заклятий. Огранка твоя.

– Два самоцвета, – торжественно сообщил грайтен, – два сердца, лучшие, из всех, что я гранил. Берешь?

– Зачем мне? – удивился мастер Серпенте, – у меня есть. Ты же не предлагаешь мне поменяться?

Он, на всякий случай, прислушался к ощущениям, но оба его сердца исправно бились, каждое на своем месте.

– Да нужны они мне! – мийстр Крида, кажется, малость обиделся, – что у тебя есть, Змееборец? Два куска черной плоти, которые гонят по жилам черную кровь. Никто из наших такое не возьмет, а возьмет – сильно потом пожалеет. А я предлагаю тебе сердца ! В вечное пользование. Бескорыстно, и считай, что даром. Ты ж ведь сам по себе не помрешь, а и помрешь, так ко мне те же чистые камни вернутся.

– Нет уж, – сказал Серпенте, не очень поняв, почему после его смерти в каменных сердцах не осядут его эмоции, но предпочитая не вникать в тонкости гномьих чар, – спасибо, мийстр Крида, но, с твоего позволения, я и теми, что есть обойдусь.

– Как хочешь, – гном закрыл шкатулку. – Передумаешь – приезжай.

На том и порешили. Хотя, конечно, мастер Серпенте точно знал, что не передумает. Собственные, живые сердца вполне его устраивали.

А три недели назад они с Йориком встретились в Нагиваросе, столице Регеда, и, отправив Жиндика Худьбу на восток – в Уденталь, сами скорым ходом двинулись в горы. В Гиени ждали, и надо было спешить в Карталь, а оттуда снова на север, уже с юной княжной Ядвигой, символом и штандартом будущего восстания.