— Когда закончите?

— Постараемся поскорее.

— Ну, а что Клинычев?

Скорин усмехнулся:

— Юлит, выкручивается. Чует голубчик, что попался.

— Вы не тяните. В области указали, что мы частенько сроки затягиваем, — начальствующим тоном сказал Холодайкин.

— Когда это мы затягивали? — спросил начальник РОВДа.

— С лесопилкой, например.

— Вы сами знаете, что это не от нас зависело.

— Ладно, не будем вдаваться в частности. Мне самому хочется, чтобы наш район упоминали на совещаниях только в числе лучших.

— Я тоже себе не враг. Значит, одни кукуете? — переменил тему разговора майор.

— Приходится.

— Нового скоро назначат?

— Я в планы начальства не лезу, — поджал губы Холодайкин.

— Так просто спросил, — примирительно сказал Скорин, поняв, что попал в самое больное место. — Одному, видать, тяжело?

— Мы привыкли всю жизнь лямку тянуть, — вздохнул врио прокурора и добавил: — В общем, постарайтесь оперативно, по-боевому.

Начальник РОВДа засмеялся:

— Оперативнее не бывает.

34

Эти два пожилых человека, были чем-то похожи друг на друга. Видимо, долгие годы совместной жизни, пережитое горе сроднили их и оставили одну и ту же печать на облике каждого.

— Что вы мне можете рассказать? — обратился Холодайкин сразу к обоим.

Отцу Азарова на вид было лет шестьдесят пять. Матери — около этого. У Азарова-старшего черты лица более тонкие, мать — попроще. Такие лица в России встречаешь на каждом шагу. Редкая пара, пережившая войну, подхваченная ее ураганом с родных мест, разлученная и вновь соединенная, готовая на любом месте начать неприхотливую, полную труда жизнь. И все-таки счастливая. От них веяло спокойствием, которое приходит после долгих лет невзгод и страданий, испытавших на прочность человеческую верность и привязанность. Одеты они были под стать друг другу: просто, добротно. Так одеваются с расчетом на долгие годы.

— Не может Степан пойти на такое, — как бы уговаривая врио прокурора, произнес старик. — Не поверю.

— Не может, — откликнулась мать.

Всем своим видом они показывали, что произошло просто-напросто недоразумение, которое легко исправить, если встать на их точку зрения.

Эта уверенность стариков в невиновности Степана заставила врио прокурора почувствовать себя не в своей тарелке. Он говорил с родителями Азарова сухо и официально.

— Вас вызвали сюда сослуживцы сына?

— Давно уже собирались навестить его, — сказал отец. — В Ташкент все не с руки как бы, а тут решились. Степа вроде в отпуске. Хотели побыть с ним до окончания… Наше какое дело — пенсионное.

— Так вы знали?

— Откудова? — удивились старики.

— Прямо как обухом по голове… — сказала мать. — Вы уж разберитесь. Степа у нас такой заботливый, такой примерный. — Старушка не выдержала, поднесла к глазам беленький платочек в голубой горошек.

— Сдержись, Маня. — Азаров-старший тронул жену за локоть.

— У вас есть какие-нибудь факты, относящиеся к делу? — Холодайкин облокотился обеими руками на стол. Его смущало присутствие этих людей, потому что он чувствовал, что волей-неволей вступает в их жизнь как разрушитель. Он хотел еще сказать им, что все родители считают своих детей невинными ангелами, а на самом деле не знают о них ничего.