— Ты… — Глаза Элина распахнулись от удивления, а разум пронзила гениальная в своей простоте мысль. Впрочем, стоит отдать должное способности перерождённого к самоконтролю — он быстро взял себя в руки. — Это интересное направление для исследований. Я же правильно понимаю, что в случае смерти ты хочешь попытаться вернуться не в свой ключевой момент, а в иной отрезок времени?

— Времени и пространства скорее. Я отдаю себе отчёт в том, что моих нынешних сил… — Мужчина неопределённо повёл рукой. — Да даже наших нынешних сил в противостоянии с симбионтами недостаточно. Я убью одного лорда, ты, быть может, двоих… А после выжившие объединятся и возьмут нас числом. Будем скрываться — сначала уничтожат города и истребят людей. Дадим бой — погибнем. Надеяться на то, что нас не обнаружат раньше времени ввиду того, что ты рассказал, бессмысленно. Если невольные предатели присутствуют в каждом великом городе, исчезновение даже половины из них приведёт к началу войны. Китеж ты уже зачистил, и Авалон ждёт та же судьба. И то, что ты метаешься по миру и уничтожаешь симбионтов-слабосилков ни на что не повлияет.

— Ты не понимаешь, насколько сильно симбионты боятся Марагоса и всего, что с ним связано. Моя сила же во многом походит на его, Артар, и действую я так, чтобы не только навредить врагу, но и запугать его до дрожи в коленях.

— Этот их страх связан с твоей кровью и телом? Этот вопрос, к слову, беспокоит меня сильнее прочих. Я отчётливо вижу, что от человека в тебе осталось не очень много…

— Считаешь, что я могу играть на два лагеря? — Элин улыбнулся и коротко кивнул. — Это весьма разумно. Но будь я врагом человечеству, то мне было бы много проще эти полтора года не охотиться на симбионтов, а уничтожать абсолютов, без которых великие города падут в течение нескольких лет.

— И у тебя бы это получилось, бесспорно. Но вопрос не в том, союзник ли ты, а в том, могу ли я добиться того же эффекта. Маэстро Тимор считает, что исключительно за счёт физических сил ты превосходишь любого из когда-либо живших воинов, а это дорогого стоит.

— Изменения моего тела продиктованы изменениями души. Во время одного из первых боёв против симбионтов я оказался на грани смерти, и спасся лишь за счёт слияния со своим демоническим зверем, в которой было немало от симбионта. — Напрямую называть змейку симбионтом перерождённый не стал, разумно посчитав, что сравнение с отвратительными тварями было бы для неё оскорблением. Умная, добрая и до безумия преданная, Эрида возвышалась над симбионтами, словно горный хребет над глубоководной впадиной. И даже на словах предавать её Элин Нойр не хотел. Не имел права, ведь именно память стала тем единственным, что после неё осталось.

Память — и сила, цена за которую перерождённого не устраивала.

— Слияние? И ты сохранил рассудок?

— У меня выстроились очень необычные отношения со своим демоническим зверем. В это сложно поверить, но она никогда не пыталась навредить мне — лишь помогала. А когда я оказался на грани смерти, принесла себя в жертву. Возможно, мои душа и разум не пострадали именно за счёт этого. — Перед мысленным взором перерождённого пролетели тягостные часы до и после слияния. Не память Элина как отчасти симбионта, для которого потери не было как таковой, а предусмотрительно сохранённые воспоминания Элина-человека. Болезненные воспоминания… — И как человек, я не могу советовать тебе стремиться сделать то же самое. Сила того не стоит.

— Легко говорить тому, кто уже заплатил цену и получил своё. — В ответ Элин лишь бросил на абсолюта взгляд столь холодный, что от него вполне могло остановиться сердце обычного человека.