И — ничего более.

Тем временем движение сквозь пространственные возмущения привело Элина на тот же обрыв, с которого он субъективно очень и очень давно уничтожил гнездо симбионтов. В этой реальности оно было цело, но одного лишь ощущения концентрируемой вокруг перерождённого силы было достаточно, чтобы сказать — это ненадолго. Всё повторилось так же, как и тогда с тем лишь исключением, что помимо самого разрушительного луча Элин Нойр применил так же и ловушку для душ своих жертв, формально пометив их и выбросив в пустоту. Всего две с половиной тысячи стенающих от испытываемых мук, лишённых тел симбионтов. Вроде бы не такое уж и большое число, но человечеству хватало и этого. Тот самый случай, когда качественное преимущество возобладало над численным.

Окинув взглядом подозрительно знакомый кратер, Элин убедился в том, что он никого не забыл — и шагнул в пустоту вслед за душами симбионтов, большая часть которых уже успела лишиться всяких намёков на личности. Будучи смертными, они просто не были приспособлены для даже кратковременного нахождения в многомерном пространстве-времени. Формально Элин тоже не был приспособлен для такого, но у него было одно большое преимущество: инструкция от самого мироздания, а так же предельная для смертного сила. Нойр мог получить и больше, но лишь утратив себя и став тем, кем его видело мироздание.

И это непременно произойдёт.

Просто чуть позже…

Тем временем Элин уже пробирался сквозь пустоту, уже особо не задумываясь прокладывая оптимальный маршрут. Точка назначения была известна, а вопросы, которые требовали его внимания, решены. И всего лишь несколько шагов длиною в года отделяли анимуса от финала его долгого пути в погоне за счастьем. Финала, перед которым его ждало ещё одно испытание.

Из пустоты Элина вырвали резко и так, что он не сразу осознал происходящее. Вот он шагал среди бесконечного ничего и всего одновременно, предаваясь рефлексии и пытаясь найти что-то новое там, где он уже десятки раз всё обдумал, а вот ноги касаются мраморного пола, декорации вокруг меняются, а тело на мгновение сковывает чужое, бесконечно агрессивное и злое присутствие. Сковывает ровно до тех пор, пока перерождённый не концентрируется и не разворачивается во всю ширь, отхватывая как бы не половину пространства в прекрасном, но полуразрушенном зале, подвешенном на стабилизированном клочке пространства посреди пустоты.

— Марагос. По сравнению с тем тобой, который был мне знаком, ты постарел. И малость спятил. — Цепкий и холодный взгляд перерождённого впился в увенчанную рогатым шлемом фигуру, сжимающую в руках изящный, пылающий потусторонней мощью посох. Марагос вольготно расположился на троне, стараясь выглядеть расслабленно… но лишь слепец упустил бы из виду косвенные намёки на подлинное состояние хозяина этой миниатюрной реальности. — Хм. Или это даже не ты?

— Я склонен задать тебе тот же вопрос: ты ли это? — Марагос резко встал, смерив Элина взглядом и чуть наклонив голову. — Откуда в тебе такая прозорливость? Стал шавкой творца?

— Творца? Так вот, как ты воспринимаешь мироздание! — Удивлённо протянул перерождённый, для которого откровением стала сама возможность такого заблуждения. Надо же — вешать ярлык личности на сущность, которую и сущностью-то называть было неправильно! — И переубеждать тебя бесполезно, я полагаю?

— Абсолютно. Да и не за этим я перехватил тебя здесь, оставив этот фантом.

— Тогда я весь внимание. Удивишь, или окончательно распишешься в собственном безумии? — Элин застыл подобного готовой к броску кобре, мобилизовав все доступные силы и приготовившись ко всему. Он знал, что даже если Марагос появился здесь, — пусть и не лично, — ради переговоров, с его стороны было бы весьма глупо не предусмотреть запасной вариант, подразумевающий устранение или выведение из строя пешки, суть переметнувшейся на другую сторону.