– «Как прелестно, должно быть, Сливаться в аккорде…»

– Милые стихи. Не открывайте глаз. Теперь я буду вам рассказывать, а вы – слушать и получать удовольствие. Итак…

Молин потер глаза. Комнату заполнял яркий свет. Психиатр кормил дога сухариками.

– Что дальше? Я уснул?

– Все, что вы просили. Бумага по-прежнему в пепельнице, я не притрагивался. Можете сжечь. Напойте песенку.

– Я… Я не помню! – Макс нахмурился. – Черт возьми, действительно не помню. Неужели получилось? Такое ощущение, словно часов шесть проспал! Спасибо!

В прихожей он замешкался. Хозяин квартиры и собака стояли рядом, глядя с одинаковым бесстрастным выражением.

– Скажите… насчет роли, рядом с любимой женщиной. Но ведь невозможно играть одну эту роль? Как избежать прочих мерзостей? Я тоже люблю свою работу, но последнее время все так запуталось…

– А я разве предлагал вам легкий путь? Купюры, что вы любезно оставили на трюмо, весьма кстати. Я также участвовал в некоторых не особо приятных сценариях, путешествовал с лекциями по полупустым санаториям, писал в дурацкие журналы, что вовсе не отвечает моим внутренним потребностям. Зато моя жена, смею надеяться, не жалеет, что когда-то ответила согласием, а Сократ избавлен от необходимости охотиться на крыс. Упростите схему для начала. Вместо размытых понятий «плохо» и «хорошо» постарайтесь руководствоваться этическими критериями. Созидательно то, чем вы заняты, либо нет?

– Но это невозможно… невозможно оценивать некоторые профессии с этической точки зрения!

– Напротив, это необходимо. А главное – удивительно просто, не требуется никаких теоретических учебных программ. Любой из нас в глубине сознания прекрасно понимает, чего он стоит, разве не так? Я не хочу никоим образом оскорбить ваш род занятий. Скажите, однако, вас сильно занимают подвиги Боливара? Вас увлекает судьба Гарибальди или Яна Гуса?

– Ну, они заняли свое место в истории…

– Все эти личности, несмотря на агрессивный стиль жизни, скажем так, несли конструктивное начало. Они играли свою, любимую роль, в этом заключена причина, по которой вам до них необычайно далеко. Понимаете? Дело совсем не в степени личных дарований… Вы обиделись?

– Нет, пожалуй.

– Я бы обиделся… Дело в том, что их деяния занимают сегодня горстку историков, не более того. Невзирая на масштаб, так-то. Рискну высказать предположение, что собственная самоценность их занимала менее всего.

– А мне вы советуете оттолкнуться от любви?

– Каждому – свое! Противоположное чувство порой более продуктивно. Однако, укрепив вот здесь, – психотерапевт постучал по лбу, – хотя бы одну положительную доминанту, вы обнаружите, как ваше существование прекратит казаться сплошным лабиринтом из страхов и беспокойства. Вы разглядите достаточно ясно дорогу, где темного и светлого окажется примерно поровну. Более того, вы обнаружите, насколько эта дорога коротка… Моя визитка у вас есть, милости прошу, пообщаемся как врач с пациентом!

Молин не ожидал, что так быстро стемнеет. Дневной свет почти не проникал на лестничную клетку. Он потыкал кнопку, лифт бездействовал. Сколько же времени он потерял в кресле у врача? Или не потерял? Он надвинул кепку и направился вниз. Где-то наверху прошелестели легкие шаги, кто-то бегом спускался по лестнице. Молин быстро заглянул в пролет. Ни на одном этаже не горели лампы.