— Ну и… как?

— Чудо!

Мои руки скользнули к ее бедрам и осторожно стали гладить их упругие округлости пониже, где они расходились. Она откинулась на подушки, я медленно, осторожно спустил молнию и рывком подмял ее под себя.

Она слабо застонала от удовольствия и ее грудь стала упругой под моими жадными нетерпеливыми пальцами…

Она заснула и даже во сне тянулась ко мне. Может быть, завтра она опять будет ненавидеть меня. Но вряд ли…

По дороге домой я подумал, что же скажет Велда, если узнает? И порадовался, что номер отдельный. Теперь мне нужно было выспаться.

Когда я вошел, в гостиной играла музыка и горел торшер. Я рассмеялся. Велда была начеку, но сон перехитрил ее. Она спала на кушетке, уткнувшись щекой в подушку. Я лег в кровать в одиночестве. Она еще возьмет свое!

Почему-то я встал и, подойдя ближе к кушетке, почувствовал, как замерло у меня сердце. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, а по другой бежала струя черной, запекшейся крови от виска поперек лба. Я схватил ее за руку, она слабо застонала и открыла глаза. Говорить она не могла, но в ее глазах я увидел ужас. Я обернулся.

Он стоял у стены, прижимая руку к животу, держа в другой пистолет, нацеленный мне прямо в голову.

В конце концов Каниа нашел меня. В его глазах была смерть — моя и его. Я видел, что у него началась гангрена и чувствовал запах гниющего мяса и крови, впитавшейся в одежду. Его рот скривился в оскале, обнажая десны. Он был еще молод, но сейчас выглядел старым, как смерть.

Он перевел дуло на мой живот. Он знал, что не промахнется.

— Ты влепил мне пулю в кишки. Теперь попробуй сам. Только тронься с места и я разнесу тебе башку.

— Она жива?

— Какое тебе дело? Ты сейчас умрешь!

— Что с ней?

Его лицо было маской ненависти и боли.

— Я скажу тебе свой план: ей хватит одной пули, как и тебе.

Потом я выйду на улицу и умру на дожде, на траве, в парке.

Я так всегда хотел.

Велда повернулась, шепча мое имя. Она, должно быть, вошла, когда он был здесь. Он грозил ей оружием и заставил ждать. Он ударил ее по голове. Теперь он собирается убить ее вместе со мной.

— Ты готов, подонок?

Я стоял и не двигался, стараясь закрыть собой Велду, и надеялся, что ей удастся повернуться к нему боком. Он тоже заметил это и стал смеяться над этим непонятным ему стремлением. Он ненавидел нас. Смех порвал что-то у него в груди. Он понял это, и белки его глаз стали похожими на облупленные крутые яйца, они вылезли из орбит от боли.

Он проиграл.

Он покачнулся, со стоном упал на колени, потом сжался в комок на полу. Он умирал в комнате, а мечтал умереть под дождем.

Я поднял Велду с кушетки, смыл кровь со лба и с лица. Я не смотрел на труп, скорчившийся в углу, а положил Велду на кровать и прилег сам.

На улице оставался еще один покойник, который хотел меня, но он, как будто, собирался подождать до утра.

ГЛАВА 8

Они убрали труп на полу и вызвали доктора для Велды. Инспектор и Чарли Форс после небольшой перепалки пригрозили мне понижением. Но Пат посмотрел на них исподлобья, и они затихли, решив подождать до другого раза. После того, как все удалились, Пат сказал:

— Майкл, в городе тревога.

— Ты знаешь то же, что и я.

— Но у меня нет твоего носа, Майкл. Ты всегда умел определять, откуда дует ветер.

Доктор уже успел осмотреть Велду и ушел, оставив нас наедине.

— Все в порядке, котенок?

— Надеюсь.