– Кто остался жив, тот свалил отсюда, – дерзко ответил паренек, спичкой выковыривая между зубов остатки колбасы.

Еремин с Лерычем переглянулись.

– Что значит, кто остался жив?.. Объяснить можешь, что тут происходит? – потребовал разъяснений Еремин, и сделал это тактично, чтобы не вызывать в юном бродяге агрессии.

– Ну вы достали, кормильцы, – огрызнулся паренек, и с пренебрежением сплюнул сгусток слюны едва не на сапог Еремину.

Еремин убрал ногу подальше.

– Просто нам интересно знать, что здесь происходит, – сказал он.

– А ты останься и поживи тут. Раз тебе интересно.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть, – поспешил Еремин извиниться, заметив, что паренек опять становится испуганным.

– Меня обидеть тяжело. Я могу и в глаз дать, – прозвучало с угрозой.

Видно этот малолетний бродяжка усвоил главное правило выживания: не давать себя в обиду. И еще никогда и никому не доверять. Наверное, только поэтому он поглядывал на Еремина с Лерычем подозрительно, и не вынимал левой руки из кармана, даже когда уписывал колбасу.

Но мягкий, извиняющийся тон подействовал, паренек видно понял, что эти люди не собираются причинить ему зла и немного успокоившись, заговорил:

– Сначала мне тут даже понравилось, – пожал своими хрупкими плечиками юный бродяга. – Жрачка есть, и водочка. Кстати, мне бы сейчас глоточек не помешал. У вас в сумке вроде бутылек вон торчит, – кивнул паренек на раскрытый рюкзак, из которого торчало горлышко бутылки.

– Обойдешься, – сказал Лерыч и застегнул рюкзак, но паренька это нисколько не обидело.

– Ну и хер с вами, – сказал паренек добавив оскорбительное – Жмот, – помолчал немного, потом заговорил опять: – Страшно тут. Я думаю тоже отсюда свалить куда-нибудь.

– Чего тебе бояться? – с долей иронии заметил Еремин.

– Ага, – укоризненно произнес бродяжка. – Ты поторчи тут, потом узнаешь.

Еремин с Лерычем заметили, что паренек старательно избегает в своем рассказе самого главного, о чем они так безуспешно пытаются допытаться у него.

– Знаешь, этого заморыша нельзя тут оставлять одного, – тихонько шепнул Лерыч, пользуясь тем, что бродяжка отошел к стене, и шарит в тряпье на одной из полок.

– Нельзя, – согласился Еремин и спросил: – Только что нам с ним делать? В ментовку его не примут. Там такого добра девать некуда. – Заметив то, как смотрит на него приятель, Егор возмутился: – Ты что хочешь, чтобы я взял его к себе?

– Я бы взял, но ты же знаешь: мы втроем ютимся в однушке.

У Егора Еремина жилищное положение было намного лучше. Он один жил в трехкомнатной квартире, и теперь с уходом Маши эта жилплощадь стала не то, чтобы лишней, но поселить на время этого паренька вполне подходяще.

– Потом мы определим его куда-нибудь, – настаивал Лерыч.

– Ладно. Черт с тобой, – согласился Еремин, проникнувшись сочувствием к юному бродяжке. В самом деле, не бросать же его здесь одного. Вопрос теперь заключался лишь в том, как выманить его отсюда.

– Не беспокойся, это я беру на себя, – шепнул Лерыч и сказал бродяжке: – Слушай, ты говоришь тебя сюда привел Витек?

– Ну привел. И чего? – Паренек отыскал заначку – окурок сигареты. Чиркнув спичкой, попытался раскурить его и закашлял. Курить он видно еще не научился.

Поняв это, Еремин вырвал у него окурок и бросив на пол, придавил ногой.