Он отвернулся, чтобы не видеть слез, появившихся у нее на глазах, но когда тронул с места свою двуколку, она уже махала ему рукой, и улыбка ее была совсем молодой.

Как и советовала Нэнни, граф заехал к одному из своих арендаторов. То, что он узнал, настолько его разозлило, что выражение его лица по возвращении в замок напугало прислугу в холле.

– Немедленно пригласите ко мне мистера Аслетта, – сказал он мажордому.

Он ожидал своего управляющего в библиотеке, ощущая в себе холодный гнев, которого не испытывал уже много лет.

Выражения, в которых он сообщил об увольнении человеку, обманывавшему тех, кто ему доверился, были едкими и острыми, как удары хлыста.

Когда управляющему наконец было позволено выйти из комнаты, тот с трудом держался на ногах; его лицо было пепельным, когда он в последний раз в жизни выходил из замка.

Покончив с ним, граф почувствовал, что к нему возвращается хорошее настроение.

Гнев, излитый на Аслетта, принес удовлетворение, потому что разоблачил мошенника, а совершенная несправедливость была исправлена.

Но по правде говоря, сказал он себе, когда остался один, это не его заслуга, а Офелии – этой хрупкой прелестной девушки, которую он так неожиданно встретил и к которой испытывал теперь чувство признательности.

Если бы она не заговорила с ним про Джема Буллита, могли бы пройти годы, а он продолжал бы доверять Аслетту, как доверял всем, кто состоял у него на службе, и верил бы, что его пенсионеры и арендаторы всем довольны, живя в тени его замка.

Конечно, его мать была женщиной с тяжелым характером, типичной пуританкой, но его отец был щедрым, добродушным, настоящим деревенским джентльменом, и он управлял своим имением столь же патриархально, как раньше его отец.

Все Уилмоты, за исключением его самого, подумал граф с горькой усмешкой на губах, может быть, не хватали звезд с неба, но были приличными людьми.

Первый баронет, сэр Сеймур Уилмут, сражавшийся под знаменами герцога Мальборо, был очень любим своими людьми, и во время службы, в армии его прозвали Весельчаком.

– Как бы я ни вел себя в частной жизни, – сказал себе граф, – будь я проклят, если подведу тех, кто на меня полагается, и тех, кто до сих пор доверял мне.

Еще отец научил его внимательно относиться к тем, кто работает в его имении, и понимать, насколько они уязвимы и чувствительны к переменам настроения своего нанимателя и как бережно нужно с ними обращаться.

– Они как скотты, – сказал лорд Уилмот своему маленькому сыну, – которые следовали за своим вождем, куда бы он их ни повел. Они живут для него и могут умереть за него.

– Почему они такие? – спросил ребенок.

– Потому что, Джералд, вождь – это отец для народа, который носит его имя – имя их клана.

– Но те люди, которые для нас работают, их же не зовут Уилмутами?

– Да, но они все равно смотрят на нас, ожидая безопасности, руководства, надежности – и в конце концов это и есть счастье.

Граф вспомнил искренний голос отца. Он был бы счастливым человеком, не достанься ему такая жена.

– Я не повторю его ошибки, – сказал себе граф.

Странно оборачиваются события, продолжал он размышлять. Он отправился в дом Джорджа Лангстоуна, раздумывая, соблазнить или нет его жену, а вместо того его дочь несколькими испуганными словами внесла перемены в жизнь стольких людей.

Глава 3

На обратном пути в Лондон графу пришла в голову неприятная мысль. Он вспомнил о всевозможных инструкциях, которые в течение долгих лет получал от него старший управляющий с тем, чтобы передать их Аслетту и – поскольку в его ведении находилось все имущество графа – проследить за выполнением приказов.