Он улыбнулся ей, как ребенку, которого нужно подбодрить, и сел на Грома.

Когда он сверху посмотрел на Офелию, она показалась ему маленькой девочкой, почти ребенком.

«Как она может выносить жизнь в таком мире, в котором живет?» – подумал граф.

Она повернула к нему лицо, и глаза ее были красноречивее слов:

– Вы... будете следить за тем, что говорите?

– Вы можете верить мне, – ответил граф. – Доверьтесь мне, Офелия, я постараюсь не оставить вас в беде.

– Я доверяю вам, – ответила она.

Эти слова были произнесены так тихо, что он едва расслышал. Затем она повернулась и пошла назад тем же путем, каким они пришли. Пират следовал за ней.

Граф несколько секунд смотрел ей вслед и пустил лошадь в галоп. Один и тот же вопрос вертелся в его голове:

«Черт возьми, что я могу для нее сделать? Что же я могу сделать?»

Цирцея Лангстоун вышла из экипажа и вошла в дом, Мари следовала за ней.

В токе с зелеными страусовыми перьями и длинной мантилье из зеленой тафты, накинутой поверх зеленого платья, она выглядела очень эффектно.

Выражение ее лица было мрачным, и она даже не взглянула в сторону склонившихся в поклоне лакеев и дворецкого, шагнувшего ей навстречу, намереваясь что-то сказать.

Она уже поднималась по лестнице, когда услышала слова Бетсона.

– К вам приехал граф Рочестер, миледи.

Леди Лангстоун повернула голову, словно сомневаясь, что правильно расслышала.

– Что? – спросила она.

– Граф Рочестер ожидает вашу светлость в гостиной.

На какой-то момент Цирцея застыла в неподвижности, затем, не говоря ни слова, быстро пошла вверх по лестнице; Мари продолжала следовать за ней.

Как только дверь спальни закрылась за ними, она сказала:

– Значит, он пришел. Зенобия была права.

– Я же говорила вам, миледи, я же говорила вам, – сказала Мари. – Ей можно верить. Она никогда не ошибается. Я уже говорила вам раньше, что это действует, это всегда действует.

Как всегда, когда они не хотели, чтобы их кто-нибудь услышал, Мари говорила со своей хозяйкой по-французски.

Однако Цирцея продолжала по-английски:

– Значит, он пришел. И теперь, Мари, я должна его задержать. На этот раз он не ускользнет от меня.

– Верьте Зенобии, миледи!

– Я верю, я верю! – воскликнула Цирцея.

С этими словами она сняла мантилью и ток и осмотрела себя в зеркале, чтобы решить, нужно ли переодеться. Но нетерпение переполняло ее, а зеленое платье было одним из самых последних приобретений. Оно сидело на ней именно так, как требовалось, создавая впечатление, что под ним она совершенно обнажена, тем более что так оно и было. Однако, в отличие от многих других женщин, в ней отсутствовала вызывающая наглость. Для этого она была слишком умна. Ее платье больше намекало, чем открывало, и ее гибкое кошачье тело довершало эффект.

Сосредоточившись и сознавая свою силу, которой ни один мужчина не мог противостоять, она медленно шла по коридору в сторону гостиной.

Когда лакей открыл дверь, она глубоко вздохнула.

Граф стоял у окна и смотрел в сторону парка. Он думал о необычном разговоре с Офелией утром, с трудом заставляя себя верить тому, что она сказала, и одновременно прекрасно понимая, что это правда.

Он думал о всевозможных способах выпутаться из положения, в которое она его поставила, не нарочно, но столь драматически, и понимал, что единственно возможное – это нанести визит Цирцее Лангстоун.

Однако он не был настолько наивен, чтобы не разработать некий план, прежде чем появиться в доме Джорджа Лангстоуна.

Когда дверь открылась и он увидел перед собой Цирцею, то с большим волнением подумал, а сработает ли этот план?

– Какой восхитительный сюрприз, милорд!

Цирцея Лангстоун говорила мягким, шелковым голосом, прекрасно сочетавшимся с ее движениями тела.