|
Ни о чем не подозревая, он меланхолично-веселым бездельником прогуливался по Валу, лембергскому променаду, когда его обогнала настоящая русская упряжка — тройка лошадей, управляемая молодой женщиной, чьи взгляды, точно стрелы Эрота, сражали всех, кто попадался ей на пути. Мужчины и дамы останавливались и смотрели ей вслед, крестьянин в армяке из толстого сукна любовался ею точно так же, как еврей в лапсердаке или мальчишка, возвращающийся домой из школы. Казалось, даже природа, плененная этой чаровницей, делала все, чтобы служить для нее наилучшим фоном: тяжелый пьянящий воздух, золотой блеск, растворенный в нем, ярко светящееся небо, покрытые обильной листвой рябины с кроваво-красными ягодами и солнце, которое, точно гаремная красавица из-под полупрозрачной чадры, с ленивой пылкостью проглядывало сквозь тонкую пелену облаков…
Когда тройка поравнялась с ним, Сергея, прежде всего, восхитили пышные темные волосы, обрамлявшие профиль царственной дамы. Затем, когда она внезапно на него поглядела, — благородный овал обворожительного лица со смеющимися голубыми глазами. А когда она миновала его и он долго еще провожал ее взглядом, его опять привели в восторг живописные контуры высокой стройной фигуры. Отныне он с неизменным постоянством видел ее перед своим мысленным взором, он больше не мог выбросить из головы этот манящий образ, настроение у него было как у рыбы на удочке; и он неустанно, лихорадочно искал ту руку, которая держала его теперь в плену сладкой муки. Наталья пока была позабыта. Между тем прошло не так много времени, и он снова увидел красивую женщину, безраздельно завладевшую его фантазией, в ложе польского театра. Она сидела там одна, то есть без спутницы, но зато в окружении целого придворного штата заискивающе воркующих молодых и пожилых мужчин, и для каждого находила улыбку, слово или щелчок веером, не забывая при этом одаривать взглядами своих почитателей в партере и симпатичного актера на сцене, исполнявшего роль дона Карлоса.
Сергей почувствовал радость и ревность одновременно.
— Кто эта дама в ложе? — спросил он своего соседа, столичного щеголя, указывая на нее глазами.
— Ты разве не знаешь? Ах, сразу видно, что ты к нам из степи пожаловал. Да это же госпожа Федорович, Зиновия Федорович, молодая вдова. Остерегайся ее, она особа опасная — столь же легкомысленная, сколь красивая и лукавая.
— Похоже, у нее здесь множество обожателей.
— Разумеется: в любое время — не меньше десятка; а сверх того — сотня кредиторов и тысяча прихотей; короче говоря, ей свойственны все маленькие пороки красивой и избалованной, боготворимой поклонниками прожигательницы жизни.
— Мне бы все-таки хотелось с ней познакомиться.
— В таком случае распорядись сперва, чтобы тебя, как Одиссея, привязали к мачте, ибо никто не в силах устоять перед ее волшебными чарами.
Сергей разработал план, чтобы сблизиться с госпожой Федорович, однако что толку от подобных планов, желаний и намерений! Ему, при всей его настойчивости, никогда бы не удалось самому проникнуть в тот круг, где он мог бы дышать одним воздухом со своей избранницей, и, напротив, он очутился бы в этом волшебном кругу даже против воли, будь такое угодно Случаю — силе загадочной, частенько затеивающей с людьми глумливые игры. Впрочем, к нему на сей раз Случай проявил благосклонность.
Выйдя на следующий день из дому и не успев сделать и сотни шагов, Сергей встретил Зиновию — больше того, увидел ее не в проворной коляске, проносящейся, словно греза, мимо, а прямо на тротуаре. Он последовал за ней, пользуясь возможностью полюбоваться ее ритмичной походкой, величаво-размеренной и вместе с тем не лишенной кокетства. Весь облик этой женщины, казалось, говорил: я властвую над многими, но хотела бы властвовать надо всеми.
На площади перед зданием городского театра к ней приблизился пожилой нищий. |