В моем "багдадском" номере бушевал ближневосточный стиль. На полу лежал лохматый темно-зеленый палас из хлопка, а стены были оклеены обоями из золотисто-зеленой фольги, разрисованной пальмами, на которых я разглядела какие-то гроздья – не то фиников, не то летучих мышей. Закрыв дверь, я сбросила туфли, откинула покрывало и с облегчением залезла под простыни. Потом проверила свой автоответчик в Санта-Терезе и позвонила полусонной Орлетт, сообщив ей номер телефона, по которому со мной можно здесь связаться.

Проснувшись около десяти утра, я ощутила первые слабые признаки головной боли – словно с похмелья после бурной вечеринки. Похоже, так на меня действовала общая атмосфера Лас-Вегаса – напряжения и страха, на что мой организм мгновенно отреагировал первыми симптомами расстройства. Я приняла две таблетки тайленола и постояла под теплым душем, рассчитывая избавиться от подступающей тошноты. У меня было ощущение, что я объелась холодной воздушной кукурузы в масле и запила все это целым литром приторного сиропа.

Когда я вышла из своего отсека, яркий солнечный свет заставил меня прищуриться. Воздух по крайней мере был свежий, а вот сам город днем выглядел каким-то придавленным и осевшим, словно вернувшись к своим нормальным пропорциям. Сразу за мотелем начиналась бледно-серая дымка бесконечной пустыни, сгущавшаяся на горизонте в розовато-лиловую полоску. Дул мягкий и сухой ветер, обещая в скором времени изнуряющую жару, о которой и теперь можно было догадаться по дрожащим столбам солнечного света, которые мерцали в глубине пустыни, отражаясь от поверхности каких-то усыхающих водоемов. Лишь редкие кусты серебристой полыни разнообразили пустоту безлесного пейзажа, окаймленного грядой далеких холмов.

Для начала я заехала на почту, чтобы отправить обещанные пятьдесят долларов своему приятелю, а потом решила наведаться по адресу, который он сообщил по телефону. Шарон Нэпьер проживала в двухэтажном многоквартирном комплексе на противоположной окраине города. Это был оштукатуренный дом нежно-розового цвета с обгрызенными углами, будто их отъели какие-то голодные животные, бродящие здесь по ночам. На почти плоской крыше валялись камни и мусор, сбоку свисала ржавая пожарная, лестница. Весь обозримый ландшафт состоял из скал, кустов юкки и кактусов. Здесь было не больше дюжины строений, сгрудившихся вокруг бассейна, имевшего форму большой фасолины. Весь комплекс отделял от автостоянки шлакобетонный забор серовато-коричневого цвета. В бассейне плескались двое ребятишек, а у дверей одной из нижних квартир стояла средних лет женщина, зажав между ногами пакет с продуктами и пытаясь ключом открыть дверь. Парень-мексиканец поливал тротуар из шланга. На другой стороне комплекса находились дома, рассчитанные на одну семью. Чуть поодаль, через улицу, я заметила незастроенный участок. Квартира Шарон размещалась на первом этаже, ее имя значилось на белой пластиковой полоске, укрепленной на почтовом ящике. Хотя шторы в квартире были задернуты, но с некоторых крючков петли соскочили.