Хотя шторы в квартире были задернуты, но с некоторых крючков петли соскочили. В результате полотно загнулось внутрь и отвисло, образовав щель, через которую я смогла рассмотреть столик с пластиковой крышкой кремового цвета и два простых кухонных стула из такой же пластмассы. На углу стола я заметила телефон, под который была подложена стопка каких-то бумаг. Рядом стояла кофейная чашка со следами ярко-розовой губной помады на краю. В блюдце валялась потушенная сигарета со следами той же помады. Я огляделась по сторонам – пока никто на меня особого внимания не обращал. Тогда я быстро обогнула дом и прошла к черному ходу. На задней двери тоже был номер квартиры Шарон, а неподалеку, через небольшие интервалы, располагались еще четыре двери. Перед каждой дверью были устроены небольшие прямоугольные загончики, огороженные заборами из шлакобетона высотой на уровне плеча, наверное, чтобы создать иллюзию собственного, пусть и небольшого, палисадника. За заборами стояли мусорные баки. Шторы на кухне тоже были задернуты, и я осмотрела крошечный палисадник. Около крыльца Шарон разместила шесть кустов герани в горшках, у самой стены стояли два складных алюминиевых стула, а возле двери лежала груда старых газет. Справа от входа виднелось небольшое оконце, за ним – окно побольше. У меня не было возможности проверить, чье это окно – ее спальни или соседское. Окинув взглядом незастроенный участок, я "окинула палисадник и, обогнув дом с другой стороны, снова оказалась на улице, села в машину и направилась во "Фримонт".
У меня было ощущение, что я никуда отсюда не уходила: все та же дама в ярко-голубом продолжала швырять четвертаки в пасть игрального автомата. Я заметила, что волосы у нее на затылке скреплены глянцевой заколкой из красного дерева. Мне показалось, те же люди, что и вчера, прилипли к столам, где бросали кости, и тот же крупье механически двигал фишки лопаткой взад и вперед, словно сметал дорогой мусор. По залу ходила буфетчица с тележкой, предлагая напитки, и здесь же внимательно за всем наблюдал здоровенный мужик – как я догадалась, переодетый в гражданское сотрудник службы безопасности, – старавшийся прикинуться обычным проигравшимся туристом.
Из открытых дверей кабаре до меня доносился ровный, но довольно похотливый голосок певицы, которая напевала какую-то мешанину из бродвейских мюзиклов. Я перехватила ее жеманный взгляд, приглашавший посетителей зайти в полупустой зал, в свете прожекторов припудренное лицо светилось неестественно розовым цветом.
Найти Шарон Нэпьер оказалось совсем нетрудно. Это была высокая, порядка пяти футов и десяти дюймов, стройная женщина, казавшаяся еще выше из-за туфель на шпильках. Она относилась к тем дамам, которых обычно рассматривают снизу вверх: длинные точеные ножки, удачно подчеркнутые черными сетчатыми чулками, и черная мини-юбка, еле прикрывающая ягодицы. У нее были узкие бедра, плоский живот и тугие груди, заметно выпиравшие вперед. Она носила черную обтягивающую блузку-боди с глубоким вырезом и вышитым над левой грудью именем, которое я легко сумела прочесть. Волосы у нее были пепельного цвета, в ярком свете казавшиеся бесцветными, а глаза имели фантастический зеленый оттенок, что я отнесла на счет тонированных контактных линз.
У Шарон была бледная, без единого пятнышка кожа, а лицо своими тонкими, правильными чертами и белизной напоминало хрупкую яичную скорлупу. Ослепительно розовая помада эффектно подчеркивала полноту и сочность роскошных губ. Такой ротик явно предназначался не только для естественных надобностей. Практически все в ее поведении и внешности сулило жаждущим невообразимое сексуальное удовольствие – разумеется, за соответствующую и, думаю, немалую цену.
Шарон раздавала карты выверенными, механическими движениями и необыкновенно быстро. Вокруг стола, за которым она работала, сидели трое мужчин, и все хранили молчание. Для общения использовались самые скупые средства: поднятая рука, перевернутые или подсунутые под сделанную ставку карты, пожатие плечом в случае, когда открывалась верхняя карта. |