Изменить размер шрифта - +
Затем он встал, перешагнул через тело и подошел к окну. Открыв портьеру, он долго смотрел вдаль.

– Ну что ж, – повторил он, – у меня есть, что рассказать.

И Рэндом начал вспоминать вслух:

– Хотя секс у многих главное в жизни, но у каждого есть любимое дело, которым он занимается в свободное время. Для меня, Корвин, это игра на ударных, полеты и карты – в любом порядке. Ну, может быть, чуть больше я люблю летать – без моторов, на воздушных шарах, планерах, но это уже от настроения зависит, сам знаешь. Спросишь меня в другой раз, так я могу по‑другому ответить. Все зависит от того, чего тебе в этот момент больше всего хочется. Ну вот несколько лет назад я был здесь, в Эмбере. Так, ничем особо не занимался. Отец еще был здесь, и когда я заметил, что он вот‑вот опять разворчится, я решил, что пора прогуляться. Куда‑нибудь подальше. Я давно заметил, что могучая сила его обожания и любви ко мне пропорциональна расстоянию между нами. На прощание он подарил мне изогнутую рукоятку для плетки. Наверное, чтобы его любовь крепла как можно быстрее. Но рукоять была прелесть – с серебряной отделкой, прекрасно сделанная. Мне она очень пригодилась. Я решил, что в одном укромном уголке Тени смогу предаться всем своим маленьким удовольствиям сразу. Ехать мне пришлось долго, не буду надоедать тебе деталями, потому что от Эмбера это достаточно далеко. На сей раз я не искал места, где бы я был какой‑нибудь шишкой. Это быстро надоедает или утомляет – в зависимости от того, какую меру ответственности взваливаешь на себя. Я хотел побыть безответственным ничтожеством и вволю повеселиться. Тексорами был открытый настежь портовый город – знойные дни, долгие ночи, много хорошей музыки, карточная игра утром, вечером и, вообще круглый день. Дуэли каждое красивое утро, а в промежутках – драки и увечья для тех, кому невтерпеж. У меня был маленький красный планер и я чуть не каждый день летал. Отличная была жизнь! Ночь напролет я барабанил в подвальчике у реки, где стены потели не меньше посетителей, и дым плавал вокруг фонарей, словно струи молока. Закончу играть, иду развлекаться. Обычно это была женщина или карты на весь остаток ночи. Чертов Эрик! Опять вспомнил… ты знаешь, он однажды заявил, что я передергиваю карты! Карты – это единственная вещь, где я никогда не мухлевал. Игра – дело серьезное. Просто я хороший игрок, да и везет мне. В отличие от Эрика. Он был лучшим почти во всем, и даже сам себе не мог признаться, что кое в чем другие посильнее. Если ты все время побеждаешь его, значит ты жульничаешь. Однажды вечером, он чуть в драку не полез по этому поводу. Могло плохо кончиться, но Жерар и Каин замяли дело. Надо отдать должное Каину. В тот раз он встал на мою сторону. Бедняга… Какая мерзкая смерть, а? Глотка… Ну ладно, торчу я в Тексорами, занимаюсь музыкой и девочками, выигрываю в карты и ношусь по небу. Пальмы и цветущая по ночам желтофиоль. Добрые портовые запахи‑пряности, кофе, деготь, соль и все такое прочее… Дворяне, купцы и крестьяне – то же самое, что почти повсюду. Моряки и разнообразные путешественники появляются и исчезают. Люди вроде меня, ни во что особенно не суются. По‑настоящему. С остальными я почти не общался. Изредка что‑то вроде поздравительных открыток через Карты и все. Я почти не думал об Эмбере. Все изменилось в одну ночь. У меня на руках был большой шлем, и парень напротив меня никак не мог решить, блефую я или нет.

В этот момент со мной заговорил бубновый валет.

Да, с этого все и началось. Я и так был как пьяный. Мы только что сыграли парочку горяченьких партий и я еще не остыл. Да и физически я очень устал: весь день летал, ночью не выспался. Потом я решил, что из‑за нашего семейного карточного фокуса такое могло происходить, если кто‑то вызывал меня, а у меня в руках были любые карты, даже обычные игральные. Само собой, обычно мы обходились без помощи Карт, если только сами не вызываем кого‑нибудь.

Быстрый переход
Мы в Instagram