Шанк‑джи куда лучше знаком с мобилями, лишь он один может знать, как к нему подступиться и завладеть драгоценной наградой. Но я должен был пройти это испытание. Не вполне осознавая, что я ищу утешения, я положил руку на голову Мурри, и от этого прикосновения в меня хлынула сила, которая позволила мне хотя бы внешне держаться хладнокровно.

Последнее испытание не будет отдельным для каждого, как прочие. Мы должны ждать, пока не вернутся все выжившие. А пока меня должны были проводить в комнаты в самом дворце, но я снова настоял на своем праве выбора. Я направлюсь в единственное место в этом городе, где я могу надеяться найти хотя бы намек на дружелюбие. Поскольку соискателям было дозволено искать приюта у родичей или друзей, я попросил крова у Равинги, хотя и не знал, примет ли меня кукольница.

Толпа расступалась, освобождая мне и Мурри дорогу, причем стражникам даже не надо было разгонять ее, хотя они и ехали со мной. В конце переулка, выходившего во двор кукольницы, я спешился, передав ориксена главе стражи. Затем подошел к двери, надеясь, что она гостеприимно откроется передо мной.

Равинга уже много часов сидела за рабочим столом. Но все материалы, лежавшие перед ней, давно были сдвинуты в сторону. Она поставила две лампы так, чтобы те освещали квадрат отполированной временем и местами исцарапанной доски, и внимательно на нее смотрела. С рассветом она задула светильники, но продолжала наблюдать – за чем, я не знала, хотя она и открывала мне как ученице некоторые из своих секретов.

Я принесла еду – только для того, чтобы она остыла нетронутой, хотя из графина с дынным соком, который я поставила на виду рядом с одним из светильников, Равинга дважды отпила. Однако даже тогда она не отвела взгляда от деревянной поверхности. Это было чем‑то новым для нее, со времени моего прихода в ее дом я никогда не заставала ее за подобным занятием.

Вскоре после рассвета ее рука снова зашевелилась, в этот раз не дотягиваясь до графина, а просто слепо роясь в груде материалов для работы, поскольку она по‑прежнему не отрывала взгляда от этого куска дерева. Она порылась на подносе и сперва достала какую‑то золотую отливку. Форма все еще была грубой, но уже можно было опознать в ней силуэт песчаного кота.

Она поставила его в середину столешницы и в первый раз заговорила:

– Принеси шкатулку с драгоценными камнями. – Ее приказ был краток, и внезапно я ощутила передавшееся от нее чувство, что ей необходимо спешить с выполнением какой‑то задачи.

Подхлестнутая этим, я быстро побежала в дальний угол комнаты и там открыла особый замок в стенном шкафу, где мы хранили такие ценности. Шкатулка была тяжелой – она была сделана из камня огненных гор, полированного и украшенного узором. И этот узор явно изображал песчаных котов.

Когда я поставила ее на стол перед Равингой, Ва, Виу и Вайна, котти ее дома, появились из ниоткуда, запрыгнули на стол, который всегда был для них запретной территорией. Я хотела было согнать их, но Равинга молча покачала головой, и я поняла это как приказ позволить им остаться.

Они сели в ряд, застыв как статуэтки, обернув передние лапы кончиками хвостов и немигающим взглядом следя за тем, что делает Равинга.

Она выбрала из своих инструментов тонкий нож и стала обрабатывать им мягкое чистое золото выбранной ею фигурки. Тонкие, как волосок, стружки металла падали из‑под его лезвия. Наконец она завершила безукоризненную фигурку. Затем она повернулась к маленькому ларцу на столе. На нем тоже был затейливый замок, но с этим она справилась сама, поскольку эта особенная часть ее оснащения никогда раньше не открывалась при мне.

С маленьких полочек внутри она взяла маленький металлический флакон и погрузила одну из кисточек в тонкое горлышко сосуда.