— Зато он любит меня, и у него водятся деньги, — махала рукой моя Гури, целуя меня в щеку, ничего не понимая, — Вы знаете, по результатам прошлого года, Бхагаван признан лучшим сетевым чандала штата Мумбаи-Прадеш. Мой муж прекрасный работник!

Врачи кивали и улыбались.

Вспоминая тот день, я тоже киваю и улыбаюсь. Коновалы, обнаружившие у меня патологию нервной системы, мигрировали в Программу уже очень давно. Время от времени я захожу в их личные виртуальные вселенные и смотрю, чем занимаются эти высокообразованные животные. Основная масса обывателей в виртуале почему-то разыгрывает из себя богов — трахает все живое, и мочит ботов в брызгах крови и потрохов.

Очнувшись от путешествия по былому, я отрываю глаза от экрана, и вижу, что уже расцвело. Темнота отступала все это время, но постепенно и незаметно, как кобра, скользящая по траве. За размышлениями и едой, я не успел заметить, что пурпурный рассвет, прекрасный во все времена — с человеком и без человека, чарующий дивными красками и опьяняющий хмелем, цветет вокруг алым, пылающим маревом. В красках красного, первые лучи бредущего сквозь тьму солнца, проникают в мою неприбранную каморку.

Я подхожу к окну и вглядываюсь расширенными от сомы зрачками в свое последнее утро.

Внизу, за стеклами лежит пустая, пугающая земля. Безлюдные просторы без границы и без конца простираются перед моими очами из одного бесконечного края мира в другой. Ядерные реакторы, спрятаны глубоко под землей, и девственные леса с их неистовыми дикими тварями, подступают к самым стенам моего Купола.

Таких куполов на планете четыре. Один для Джайпура, один для Харбина, один для Детройта и один для Москвы. Они наполнены сложной техникой, соединенной переплетением проводов между собой и огромным реактором в подземельях. В каждом Куполе живут миллиарды электронных людей и около тысячи спящих тел, на случай стихийного бедствия или технических сбоев. Статистика сносок, которые я просматриваю каждый день, сообщает, что нас уже четыреста миллиардов. Не плохо, учитывая, что в начале Программы, на планете жило в сотню раз меньше. Сейчас дети не рождаются здесь — человечество размножается в виртуале, и электронные родители учат бегать своих электронных детей по виртуальным полям. Люди-атманы живут новой, возможно, более сочной и яркой жизнью, но жизнь эта — не для меня.

Я снова пью и снова рассматриваю бутылку. Мне нужна смелость, чтобы исполнить задуманное. Сома вдыхает в меня отвагу. С каждым глотком мне кажется, что слова про четыреста миллиардов — это еще одна ложь. Я стою здесь один на вершине огромного купола, и только хмельной рассвет улыбается мне с небес.

Один! И четыреста миллиардов атманов, подвластных клавишам под моей грязной рукой.

Ровно месяц назад, мне написала моя любимая Гури.

«Как дела, дорогой?» — спросила меня она. Пять лет меня никто так не звал, и лучше бы — не звал никогда.

«Прости! — продолжала она, поблагодарив за кредит и бессмертие, — я не отвечала так долго, потому что была занята. Ты знаешь, мой Бхагаван, искусственные вселенные невероятно прекрасны… И у этого есть обратная сторона. Ты болен, мой дорогой, и мы не можем встречаться более, ибо несколько часов, которые ты можешь проводить в Программе за одни сутки, слишком мало для настоящей любви. Четыре года назад, я встретила здесь другого…»

Другого, повторяю я про себя. Четыре года назад.

Я делаю последний глоток и с яростным криком, швыряю пустую бутылку в прозрачный внешний витраж.