— … Что я не пойму… А как же рисунки? Выходит, дело не в рисунках? А почему я, вообще, решил, что целительница решила меня убить из-за них? — в голове образовалась настоящая каша из мыслей. — Черт побери… А если это не ее рисунки?!

Вот теперь-то что-то начало вырисовываться. Если убрать предположение о том, что Захарьина — это иномирец, то все становилось ясным и понятным. Зная о его проблемах с контролем над силой, она просто решила форсировать события. Создала экстремальную ситуацию, из которой он должен был выйти совершенно другим.

— Или я не прав?

Завеса одной из тайн чуть-чуть приоткрывается

У самого окна небольшой комнаты стояла кровать, на которой лежала молодая женщина. Сильно бледная, с заострёнными чертами лица; ей явно нездоровилось, если не сказать хуже. Поверх кипельно белого одеяла лежала ее точёная кисть с тонкими пальчиками. Иногда они легонько подкрашивали, но большей частью находились в покое. Дыхание было едва слышным. Могло даже показаться, что и не было его вовсе.

Рядом на приставном стуле сидел сгорбленный мужчина, весь вид которого говорил о сильном горе. Взгляд его был неподвижен и устремлён на лежавшую без сознания дочь. Искусанные в кровь губы шептали что-то неразборчивое и еле слышимое.

— …Император… Какой же ты император… Дерьма кусок, а не император, раз дочь спасти не можешь…, — терзал он себя бесплодными обвинениями. — Ната, как же так? Думал у нас есть ещё время… А получилось иначе… Год, сказали же, что у нас есть еще целый год, прежде чем изменения станут необратимыми.

В этот момент его отвлёк какой-то шум. Вздрогнувший император, поднял голову и встретился с измученным взглядом дочери.

— Больно? — прошептал он, затаив дыхание. Само вырвалось, если честно. Разве можно такое спрашивать у болящего. Видно же, что Наталье плохо. По глазам было ясно. Правильно говорят, что глаза — это зеркало души.

Женщина лишь молча кивнула.

— Ната, доченька, — преувеличенно бодрым голосом начал говорить император, с трудом растянув губы в улыбке. Держать себя в руках и не выказывать волнения у него получалось не очень. Да и какой нормальный отец сможет сдерживаться тогда, когда умирает его ребенок. — Профессор Зиммер сообщил, что есть еще надежда…

Лгал. Конечно, лгал. Не мог профессор Зиммер, светило российской медицины, сказать ему такого. Напротив, доктор настаивал на бесперспективности лечения. Нет шансов, не раз повторял он при очередном осмотре.

К сожалению, все это прекрасно понимала и сама Наталья, вновь покачавшая головой. Мол, не говори так больше, папа. Не надо.

— Подожди, подожди, — отец склонился к ней и взял исхудавшую кисть в руки. — Послушай меня…

Та печально улыбнулась. Отчего ее лицо сделалось особенно беззащитным, детским. Во взгляде отчетливо читалась покорность своей судьбе. Уже смирилась со скорой смертью. Осознав это, император едва не завыл от раздиравшей его грудь боли. Огромных усилий ему стоило взять себя в руки и продолжить разговор, как ни в чем не бывало.

— …Ната, мы поедем к Захарьиной. Да, да, той самой Захарьиной. Подожди, ничего не говори! Я знаю, что ты хочешь сказать! Что ты у ней уже была, что она не смогла тебе помочь, что просто развела руками, — горячо говорил он, видя, что его старшая дочь пыталась что-то произнести. — Все так, Ната, и одновременно не так! Целительница не отказалась, а испугалась не справиться. Понимаешь?! Она просто могла не пережить тебя при лечении…

Наталья чуть сжала его руку своими пальцами, словно говоря, что все слышит.

— Я брошусь ей в ноги.