Она отошла от окна столовой и, закутавшись в шаль, села в стоявшее у камина глубокое кресло. Да, она уже не избегает соседок, а вчера даже принимала у себя в доме журналиста, который, угощаясь ее пирогами, расспрашивал, с каких лет сын известного ученого Эдварда Хэшебая стал интересоваться этнографией.

Дэн все-таки пошел по стопам отца, и она, его мать, уже ничего не сможет изменить. Ее извечный страх за мужа, со временем обернувшийся желанием уберечь хотя бы сына, должен превратиться теперь в мужество…

Миссис Хэшебай протянула руку и взяла со стола книгу – маленький томик, еще пахнущий типографией. Она нащупала пальцами кончик закладки и открыла то место, на котором остановилась вчера.

«Вернувшись в комнату, Алина увидела, что на ковре белеет не замеченный ею конверт.

„Я не могу стать одним из ваших цветов, – прочитала она, распечатав его. – Вчера, разыскивая вас, я учился у них искренности и понял, что хочу растоптать, уничтожить ваш сад, чтобы удовлетворить свою ревность.

Ваш прекрасный мир ненавистен мне потому, что в нем нет для меня места… И я ухожу".

Она беспомощно оглянулась по сторонам, не понимая, что же ей делать дальше».

В дверь постучали. Миссис Хэшебай, стеснявшаяся читать книги Арабеллы в ее присутствии, закрыла томик и спрятала его под шалью.

Но раньше, чем она ответила «войдите», дверь в гостиную отворилась и в комнату вбежала Лусинда, неся в лапах небольшой несессер Арабеллы.

«Ах ты, негодница!» – миссис Хэшебай шутя шлепнула обезьянку, которая, несмотря ни на какие угрозы и запреты, умудрялась находить и таскать по всему дому вещи, привезенные Арабеллой и Дэном из Африки. Видимо, они действительно «пахли для нее родиной», как объяснял это Дэн.

Миссис Хэшебай попыталась отобрать у Лусинды несессер, но та с силой дернула его к себе – и из открывшегося бокового отделения выпал на пол какой-то конверт. Миссис Хэшебай наклонилась, чтобы поднять его и, отобрав несессер у Лусинды, положить конверт обратно, но увидела выведенное на нем рукой Дэна единственное слово – «Африка». Посовещавшись с собственной совестью, она все же решила не заглядывать внутрь и поискала глазами Лусинду – но та уже выбежала в коридор, унося с собой добычу.

И тогда миссис Хэшебай быстро, чтобы не передумать, положила конверт в книгу и направилась в свою спальню.

Там она заперлась и развернула конверт. Внутри лежал компакт-диск. Миссис Хэшебай вставила его в свой компьютер и замерла у экрана.

То, что она увидела, были кадры, отснятые Дэном и Арабеллой в деревне покомо. Сначала – танец в честь крокодила. Но потом…

Досмотрев все до конца, она вернулась туда, где ее сын, привязанный к лодке, плыл по реке. Что это – игра? Но его лицо… И чем это забрызгана негритянка с веревкой, намотанной на руку? Миссис Хэшебай прищурилась, чтобы получше разглядеть… Сомнения не было: точки, которые двигались в сторону лодки, были ноздрями и глазами огромного крокодила… Его туловище, отражая солнечные блики, светилось под водой!..

На этом фильм обрывался.

Миссис Хэшебай снова и снова возвращалась назад. Она отчетливо понимала: у того, что она увидела, могло быть только две развязки – или катастрофа, или чудесное спасение. Но что же происходило там, на берегу реки, и кто все это снимал?

Она вспомнила, как Дэн, который так ничего и не рассказал ей о своем путешествии, случайно оказался с нею вдвоем в кабинете отца… Не сдержав нахлынувших чувств, она расплакалась у него на груди. И тогда он обнял ее и сказал: «Мама, помолись за Арабеллу – если бы не она…»

Только теперь она поняла смысл этих слов.

Сколько раз, представляя себе ужас последних мгновений жизни Эдварда, она кляла судьбу за то, что в ту минуту не оказалась с ним рядом.