И, снова накинув на плечи пальто, она увела Арабеллу из своего сада.

Столики кафе, куда они пришли, располагались под зеленым пологом на самом верху цветочного каскада, разноцветными волнами сбегавшего по холму. На каждой площадке, которые хорошо просматривались отсюда, поработал кто-нибудь из художников-садоводов, не вошедших в конкурсную десятку, но допущенных на территорию парка во время выставки. Эммелина рассказывала о каждом, пока они поднимались вверх по петлявшей среди цветов дорожке. Восхищенное внимание Арабеллы привлекли великолепные голландские тюльпаны, высаженные на одной из площадок по мере их распускания: сначала тугие зеленые бутоны, потом набухшие алые головки, потом – чуть приоткрытые, потом – раскрытые в форме бокалов и, наконец, широко распахнутые цветы. Словно живая волна пробежала по ним, словно само время застыло перед глазами зрителей!

Недоговоренность нового чувства, охватившего Арабеллу, напоминала нераскрытый бутон, ее счастье, не расплескавшись, длилось и длилось, суля неведомые наслаждения, но ей не хотелось торопиться – может быть, ничего и не произойдет, а может быть…

Они уселись за столиком у самой ограды – чтобы лучше видеть освещенное полуденным солнцем великолепие каскада. Здесь действительно было все, что только можно себе представить: даже упомянутая Эммелиной капуста. Французский садовник, вдохновленный пейзажами Ван-Гога, не просчитался! Мнение жюри было благосклонно к его капустным рельефам, боровшимся за право считаться лучшим садом года.

Эммелина могла говорить о выставке бесконечно, но когда к ним подошел официант, чей строгий костюм украшало несколько бутоньерок, они переключили внимание на меню.

Ожидая, пока приготовят заказанное, девушки стали вспоминать те несколько дней в Труро, которые когда-то провели вместе.

– …А щеки у тебя были красные, как королевские яблоки, – сказала Эммелина, ласково касаясь высоких скул Арабеллы.

– Да уж, и пила я тогда исключительно «Киаора».

– Ну, тогда выпей келти, – Эммелина взяла со стола бутылку хереса «амонтильядо» и, не дожидаясь официанта, налила Арабелле почти полный бокал. – Помнишь, твой папа рассказывал, что «келти» по-шотландски значит «полный бокал», и это любимый обычай британцев – подносить его тому, кто не осушил до дна предыдущий.

Арабелла взглянула на Эммелину и, не отводя от нее глаз, выпила херес до дна. Официант, подкативший к ним свою тележку, удивленно уставился на девушку, крупными глотками пьющую вино, но потом вежливо опустил глаза и начал сервировать столик, ловко орудуя руками в белых перчатках.

На крахмальной скатерти появился полупрозрачный челсийский фарфор, серебро и хрусталь – администрация парка позаботилась о том, чтобы достойно принять гостей великолепного праздника садов. Все здесь, включая меню, было продумано так, чтобы никто из участников и гостей выставки не сомневался: он находится на английской земле!

Традиционная английская выпечка выглядела особенно аппетитно, и Арабелла, глядя, как ее подруга запивает ароматным кофе нарядную батскую булочку, украшенную резными цукатами, сказала:

– Похоже, ты зря жаловалась на британскую кухню.

– Конечно же, я пошутила! Я ведь нарочно выбрала эту гостиницу: обожаю все эти сладкие булочки, бабл-энд-скуики и крамплеты, кругленькие и теплые, с дырочками, словно в сыре…

– Ну что ж, тогда я приглашаю тебя сегодня вечером в «Кафе ройал» – с традициями там все в порядке.

– Отлично! Ведь у всех, кто приезжает из Лондона, обязательно спрашивают, побывал ли он в «Кафе ройал».