Росита так энергично закивала головой, что маленькие золотые сережки едва не выскочили у нее из ушей.

— Платье красивое, но вы все равно красивее. Рамон уже ждет вас. Ай, ай, парень воображает себя королем дороги, когда сидит за рулем лимузина. — Она вдруг помрачнела, в углах рта появились глубокие морщины. — Сеньор Алан придет на выставку?

— Конечно, придет, — ответила Лиз.

Только экономка знала об их размолвке и не могла скрыть своего недовольства.

Алан настоящий художник и из-за любовной ссоры не пропустит праздника живописи. Впрочем, кто знает…

С тех пор как десять лет назад Алан переступил порог ее галереи, их встречи стали ежедневными. В качестве его дилера Лиз успешно продавала его картины, способствовала его карьере, и теперь из совершенно безвестного новичка он превратился в одного из самых знаменитых в стране художников.

Оба так много значили друг для друга, поэтому Лиз едва перенесла, что он прислал свои картины, а не привез их лично, как делал всегда. Неужели Алан не понимает, как обидел ее? Или это его не волнует?

«Придет ли он сегодня?» — спрашивала себя Лиз, выходя из дома. Хотелось бы верить. Но в одном она была уверена: если Алан не придет, разразится катастрофа.

Уже целый час Лиз Кент как гостеприимная хозяйка стояла у входа, лично приветствуя прибывавших посетителей. Ее служащие старались изо всех сил, следили за тем, чтобы никто из гостей не был обделен шампанским и закусками.

Провинциальные коллекционеры, критики, художники и несколько знаменитостей толпились в переполненных залах. Неподалеку Арчер Гаррисон обсуждала с обступившими ее поклонниками одну из своих скульптур. Арчер принадлежала к редкому типу людей — эта независимая и весьма состоятельная дама страстно желала достичь высот искусства. Артистизм не мешал ей общаться с разными людьми, она никогда не выказывала ни снисходительности, ни претенциозности. Уравновешенная, интеллигентная, всегда приветливая, настоящая находка для галереи.

Чуть обернувшись, Лиз смотрела в ту сторону, где в длинной крестьянской юбке и домотканой шали, накинутой на плечи, прижавшись спиной к стене, стояла Марианна Ван Камп, словно надеясь, что стена расступится и поглотит ее. В одной руке она держала бокал шампанского, в другой — сигарету, пепельница перед ней уже не вмещала окурков. Марианна была художницей-самоучкой, но Лиз никогда не придавала значения степени бакалавра искусств, дипломам Пратта или Чикагского института живописи. Она бралась представлять только тех художников, которые имели талант. Талант и желание стать лучшими.

Приехавший к семи часам Лоуренс Ли этими качествами обладал. Копна седых волос и развевающаяся борода придавали ему колоритный и драматичный вид. Он сразу привлек всеобщее внимание, которое щедро разделил со своей талантливой женой Мэри Уайент, пришедшей вместе с ним на открытие выставки. Появление пятнадцать минут спустя знаменитого литографиста Амадо Пеньи также произвело фурор. Однако волнение быстро улеглось.

Гости ждали Алана.

Из всех подопечных Лиз только он был звездой первой величины. Его магнетическая сила могла привлечь любого, даже незаурядного человека. Казалось, люди начинают ощущать присутствие Алана до того, как он входил в помещение, а его внешность заставляла их оборачиваться ему вслед. Обаяние делало его незабываемым. Талант превращал в великана.

Отсутствие Алана нарушало атмосферу вернисажа — этого тонкого сочетания искусства и великосветского приема, которое при одних обстоятельствах может стать шедевром, а при других — превратить выставку в протухшее суфле. Беспокойно поглядывая на часы, Лиз все больше проникалась чувством, что ее ждет именно суфле.

Когда в зале появлялся очередной подвижник или потрясатель основ, уже не слышно было обычных приветственных криков, лишь ненадолго оживлялся приглушенный разговор.