Когда в зале появлялся очередной подвижник или потрясатель основ, уже не слышно было обычных приветственных криков, лишь ненадолго оживлялся приглушенный разговор. Но хуже всего то, что богатые посетители не думали ничего покупать, быстро переходили от картины к картине, и служащие галереи не успевали среагировать и представить товар лицом.

Даже Рик казался обескураженным.

— Плохо дело, — беспокойно сказал он Лиз. — Видимо, мы зря потратились на шампанское. Я не заключил ни одной крупной сделки.

— Еще рано.

— Уже восемь часов! В прошлом году к этому времени я успел продать картин на триста тысяч.

— Не надо меня нервировать. Иди и работай, — огрызнулась Лиз.

Тот моментально растворился в толпе, но Лиз заметила его обиду и пожалела о своей грубости.

Если Алан в самое ближайшее время не появится, выставку ждет провал, чего не случалось за всю историю галереи. Тысячи Долларов, потраченные на приглашения, рекламу, авиабилеты, бронирование номеров для иногородних художников, не говоря уже о шампанском и закусках, вине и обедах для потенциальных покупателей, можно списать в невосполнимый убыток, который Лиз будет не в состоянии покрыть, ведь она только что заняла полмиллиона долларов. Ей надо получить рекордные доходы именно сегодня, иначе она не сможет удержать галерею на плаву.

Но риск и бессонные ночи и тревоги оправдаются, если придет Алан. «Нет, — мысленно поправила себя Лиз, — когда придет Алан». В его присутствии она и объявит, что собирается открывать в Манхэттене галерею, посвященную исключительно творчеству Алана. Идея возникла в бессонные ночи, когда Лиз мучительно решала, как перебросить мост через пропасть, разделявшую их после ссоры.

Ей очень не хотелось отходить от двери, однако поток посетителей иссякал, гости входили все реже, и упрямое стояние в дверях становилось подозрительным. Увидев, что одну из картин Алана внимательно разглядывает богатая чета коллекционеров из Нью-Йорка, Лиз поспешила к ним. Говард Лундгрен сделал миллионы на очистке металлургических отходов и теперь превращал шлаки в произведения искусства, которые собирал с неимоверной жадностью.

— Рада видеть вас снова, — сказала Лиз. — Надеюсь, путешествие было приятным?

Скип Лундгрен явно стремилась выставить напоказ состояние мужа. Юбка с пуфами выглядела бы просто божественно, будь Скип моложе и стройнее. Несмотря на теплую погоду и духоту переполненного помещения, плечи миллионерши покрывал дорогой мех.

— Скип, дорогая, вы, как всегда, сказочно выглядите, — произнесла Лиз, прежде чем обратить внимание на Говарда. — Как это на вас похоже. Не успели войти и сразу остановились у лучшего полотна.

К ее изумлению, слова прозвучали не слишком фальшиво.

— Чертовски приятно слышать. Но у меня уже есть три картины Долгой Охоты. Не уверен, что захочу купить еще. К тому же вам известно мое правило. Прежде чем достать чековую книжку, я люблю пообщаться с художником, узнать, как он сам оценивает свое творение. — Говард оглядел помещение выставки. — Куда, черт побери, запропастился Долгая Охота? Когда я звонил вам из Нью-Йорка, вы сказали, что он будет.

— Мы ждем его с минуты на минуту.

Сердце у Лиз готово было выпрыгнуть из груди, во рту стало сухо, как в пустыне.

— В этом индейце есть, je ne sais quoi… — Скип мучительно подыскивала подходящее слово.

— Фунт изюма. Кажется, ты всегда мне так говоришь? — Взгляд Говарда вспыхнул негодованием. — Честное слово, по-моему, ты приехала сюда только затем, чтобы полюбоваться на Долгую Охоту.

— Гови, ты вгоняешь меня в краску!

По своему обыкновению, Говард проигнорировал протесты жены.