На рассвете, объехав весь город, они вломились в караван-сарай:

— Проезжали здесь три арбы? Останавливались?

— Ни вчера, ни сегодня, ни ночью сюда не въезжала ни одна арба, — ответил сторож.

— А нет ли другой стоянки в городе? — спросил кто-то из конных.

— Нет, господин! Город наш называют Калаи Мор, мы все здесь друг друга знаем. Ни одна не то что чужая собака, но и чужая змея не останется незамеченной.

Спрашивавший бросил взгляд на бледного человека с бородкой клинышком, державшегося поодаль. Тот промолчал. Этот немногословный человек с невыразительным лицом — ни гнева, ни радости нельзя было различить в его чертах — отправился в этот путь лишь из преданности Ибрагиму Султану. Дело, которое на сей раз было ему поручено, он считал пустяковым, мелким, и выполнить его он мог, как говорится, одним кончиком пальца.

На такие дела он обычно посылал своих людей, но зодчий был известен всему Хорасану, и убрать его должен был только весьма «искусный хирург». Все должно было сохраниться в строжайшей тайне, и лишь поэтому Ибрагим Султан дал это поручение лично Қараилану.

— И чужая собака и чужая змея вошли в твой город, а ты проморгал! — злобно огрызнулся конный.

— Э, юноша, зря говоришь мне «ты»! Я человек старый, в возрасте пророка. Вас-то увидел я сразу, только не распознал еще, собаки вы или змеи…

Конный размахнулся и стегнул плеткой по лицу старика. Тот со стоном повалился на землю. Изо рта и носа хлынула кровь, он вздрагивал всем телом, словно петух, которому перерезали горло. Не обращая на него внимания и стремясь как можно быстрее добраться че рез Тахт до Ташкуприка, группа всадников поскакала дальше.

— Напрасно ты это сделал, — сказал Караилан конному в красном чапане.

— Этот негодяй посмел оскорбить нас!

— Как видно, ты еще зелен, — ощерился в улыбке Караилан.

Нукер испугался, заметив эту коварную улыбку, смысл который был ему слишком хорошо известен.

— Каюсь, господин, — сказал он, и голос его дрогнул. Тех из своих людей, которые осмеливались нарушить его волю и приказания, Караилан обычно валил с коня и втыкал в живот нож. А присутствующие при этой расправе молчали, не смея даже вздохнуть. Нукера в красном чапане начала бить дрожь. Слава аллаху, на сей раз ничего дурного не произошло: их властелин изволил помиловать «зеленого юнца».

Проскакав весь день, они добрались через Ташкуприк до Сандикоча и, не обнаружив там следов трех арб, снова вернулись в Ташкуприк, где и заночевали. Будь у этих трех арб крылья, и тогда не смогли бы они умчаться так далеко. Потягивая айран, Караилан думал о том, что, видно, кто-то проведал о его намерениях. Он не мог припомнить случая, чтобы когда-нибудь кто-нибудь из этих ученых болванов, которых он от души презирал, мог так легко обвести его вокруг пальца. Стало быть, есть какой-то недруг-предатель среди приближенных государя. И он злился сам на себя: «Как это я сразу не догадался, что этот старик, желая одурачить нас, поехал через Майману и Андхуд, через Карки или через Халач? Наверно, так оно и есть! Если им удастся перебраться в Мавераннахр, весть об этом тут же дойдет до Самарканда, и тогда пиши про пало».