— Вижу, вижу.

— А видите, вон там суслик! — воскликнула Бадия. — А змеи почему-то исчезли. Ни одной нет. Может, в окрестностях Халача вообще не водятся змеи? Да и вараны куда-то подевались!

— Взгляните на вершину бархана, — сказал Харунбек, сидевший на коне. — Песок действительно течет, суслики ведут себя беспокойно, а это нехороший признак.

— Что вы имеете в виду? — спросила Бадия.

— Возможно, будет буран. Но все от бога… — ответил арбакеш. — Говорят, что если при слабом ветре песок течет, значит, жди бурана. Пока нам еще ничего не грозит, но в здешних местах часто бывают бураны и смерчи. Уж скорее бы добраться до Халача. И лошади, бедняги, еле-еле тянут. Думаю, что до Халача мы доедем лишь к вечеру.

— И впрямь поднимается ветер, — сказал зодчий, приоткрывая край полога. Две арбы медленно ползли за первой, а два иноходца понуро плелись за арбами. Тяжелая дорога и жара усмирили даже этих норовистых коней. А вокруг все было выжжено и иссушено, и казалось, что природа задалась целью все испепелить, засыпать песком и иссушить. Горячие ветры пострашнее волков. Зодчий тревожно взглянул на Харунбека:

— Посмотрите вон туда, не смерч ли это?

Два желтых столба, крутясь, поднимались в небо.

— Взгляните-ка на компас, в какой это стороне?

— На северо-западе, — сказал Харунбек, положив на ладонь латунный компас. — Каракумы. Прямой путь ведет на Сакар, а если повернуть на запад, то там Мерв. Я изъездил все эти места. Чаще всего бураны застигали нас на пути в Карки, Халач и Сакар. Да, идет смерч.

И суслики бегут в сторону реки. Лишь бы всевышний сберег нас! На все воля божья!

За вихревыми столбами, вздымавшимися вдалеке, поднимались другие. Не обращая внимания на песок, струившийся под колесами арбы, зодчий не отрывал теперь взгляда от бешено кружившихся вихревых столбов, вздымавших песок и колючку. Они напоминали тянувшиеся ввысь минареты. А передний столб был чем-то похож на Минораи Калан, а задние — на гератские минареты. Порою даже казалось, что возникают порталы нового медресе Мирзо. Четыре года трудился зодчий над завершением этого здания, и не довелось ему увидеть торжества, не удалось порадоваться на дело рук своих. Вот вроде бы достиг цели, но, как говорят, свалился на пороге. Значит, такова судьба. Он вспомнил Шаддода, который создал рай на земле, а сам, не проникнув туда, упал и умер у его порога. И этот великолепный сад стал восьмым раем — такова была воля аллаха. Зодчий подумал о сыне — о несчастном своем мальчике, попавшем в пасть дракона. Он пошел сражаться против тиранов, вооружившись палкой. И стал жертвой этого опрометчивого шага. «И теперь ты нежишь в сырой земле. Кому это было нужно? Разве могла группа храбрецов сокрушить простершиеся от Востока до Запада владения тимуридов, имеющих в своем распоряжении бесчисленные войска? Безжалостные руки правителей задушили вас. Нельзя играть с огнем. На такое дело могли пойти люди уже пожившие, познавшие и радости и печали. Нам пришлось испытать все: и близость к царскому двору, и славу, и несправедливость. Мы знали, что быть близко к трону все равно что подойти вплотную к дракону. Мы воздвигали здания для владык, но здания эти принадлежат народу. А вас, младенцев, не знавших жизни, вас, неопытные юнцы, проглотил этот дракон, точно кусок мяса. И вы ушли из мира сего неоперившимися птенцами. И это мое горе на всю жизнь. Заххак пожрет еще много наших сыновей. Не скоро он еще покинет этот мир. А если и покинет, то место его займет другой дракон — Ибрагим Султан, а его сменит Аллаудавла. А может, Мухаммад Султан… Шахрух когда-то сказал: „Наше царство, волею божьей вечно“. Мы умрем и уйдем из этого мира, а владыки — они вечны.