— Совершенно верно, госпожа, — отозвался Заврак.

Маленький караван, точно разграбленный разбойниками, собрав жалкие остатки скарба, стал готовиться к отъезду. Бадия, у которой пересохло в горле, тщетно искала бурдюк, видимо, тоже погребленный в песках. Кони истомились от жажды. У зодчего слиплись губы, и он, скрывая томившую его жажду, глотал слюну. Жажда куда мучительнее, нежели голод, думал он. Вдруг Гаввас схватил бочонок, привязанный к оглоблям, взял кувшин для масла и решительно направился по дороге в сторону восхода солнца.

— Река тут где-то рядом, но сможет ли он ее найти? — проговорил Харунбек.

— Посмотрите на компас, в верном ли направлении я иду?

— В верном, — Харунбек взглянул на свой компас.

— А раз так, значит, найду.

— Только не мешкайте, сынок, мы не можем оставаться до бесконечности здесь, — сказал зодчий.

— Ничего, я мигом.

Гаввас Мухаммад, таща бочонок и кувшин, спустился по склону бархана. Боясь упустить драгоценное время, он бросился бежать изо всех сил. Ведь он знал, что уже с водой не очень-то разбегаешься.

— Что ни говори, а настоящий „гаввас“!—усмехнулся Заврак. — Не знаю почему, но я верю, что он непременно отыщет воду. Но если этот барчук, не дай бог, наткнется на змею, то он бросит и бочонок и кувшин и примчится назад как оглашенный.

Бадия едва заметно улыбнулась:

— Значит, тогда придет ваш черед!

— Да я бы и сейчас пустился бежать. Только вот посуды нету.

— Не говорите таких слов, не обижайте Гавваса Мухаммада, — сказала Масума-бека. — Ведь и он тоже свет чьих-то очей. Нет человека без изъяна! Ну и что из того, если он немножко пуглив. Вот и устад наш боится лягушек.

Лошади были уже запряжены, все взобрались на пустые арбы и стали ждать Гавваса.

А его все не было. Зодчий начал уже терять терпение.

— Потерпите, устад.

— С тех пор как мы вышли в путь, он то стонал, то охал, а теперь еще заставляет себя ждать. Видно, не испытал в жизни трудностей этот человек.

— Потерпите, — снова проговорила Масума-бека.

Вдруг вдали появились черная точка. Заврак, сидевший на арбе, поднялся во весь рост и объявил, что идет Гаввас.

— Да так ли уж это? — спросила Бадия с первой арбы. — Хотя вам верить можно, вы ведь точно в подзорную трубу смотрите.

— Нет, вы только поглядите, и жажда ее мучит, и совсем без сил, а все-таки смеется надо мной! Вы послушайте, матушка!

— Ничего, ничего, брат и сестра не должны обижаться друг на друга, — примирительно сказала Масума-бека. — А ты, Бадия, дочь моя, оставь свои неуместные шуточки. Заврак одним глазом видит лучше, чем иные двумя.

Бадия улыбнулась и незаметно подмигнула Зульфикару.

Печальные и унылые зодчий и Харунбек, совсем как воины поверженные и побежденные, со сломанными саблями и продырявленными щитами, при этих словах слегка оживились. Они не отрывали взгляда от приближавшегося к ним Гавваса, который, запыхавшись и обливаясь потом, тащил воду. Даже лошади, запряженные в арбу, косились в его сторону. Харунбек живо спрыгнул на землю, чтобы помочь Гаввасу. Усталый, измученный Гаввас подошел к арбе и протянул бочонок с водой Харунбеку. Он до того устал, что едва шевелил языком.

— Только вот вода мутновата.

— Э, братец, хоть и мутновата, а все-таки вода! Дай тебе бог здоровья.

— Да ниспошлет вам господь счастье, — проговорила Масума-бека.

— Ну что вы скажете? — Харунбек взглянул на зодчего.