— Да нет, климат тут ни при чем. Просто болен я.

Масума-бека расстелила дастархан, ученик Исфагани, молоденький юноша, проворно принес чай из кухни и разлил в пиалы. А Исфагани, наслышанный о том, что зодчий не любит излишних церемоний, сразу же приступил к делу.

— Я пришел к вам, господин зодчий, потому, что мне известно намерение его высочества Мирзы Улугбека построить в Бухаре медресе. В этом благородном деле я могу считать себя лишь вашим учеником. Ведь вы знаете, что со времен монголов в нашем городе вообще не строили больших зданий, а тем более медресе. В тот день, прослышав, что вы будете у его высочества, я первый Пришел в цитадель. И представьте, не господин тархан, а сам Мирза Улугбек позвал меня к себе. И сообщил мне, что вы прибыли из Герата в плохом состоянии, что у вас тяжкое горе, и велел тархану и Ходже Мухаммаду Порсо делать все, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить ваши страдания. Он сказал, что надеется на то, что вы возглавите строительство медресе в Бухаре и Самарканде. В тот день вы, господин зодчий, еще не ведали об этих его словах… — Все это Исфагани произнес одним духом, волнуясь, а зодчий спокойно слушал его.

— Я не верю словам правителей, — вдруг проговорил он, глядя на Исфагани. — Все это ложь и обман. Скажите мне, господин Исфагани, откуда вы сами родом?

— Из Бухары. Я родился здесь. И отец мой, Тахир Ходжа, бухарец, а дед из Исфагана.

— Так, так, — зодчий пристально поглядел на гостя. — Вы хотите, чтобы мы с вами вместе строили медресе. Его высочество Мирза Улугбек сказал мне об этом. Д знаете ли вы, что я стар и не могу уже создавать нечто прекрасное. И, работая вместе со мною, вы только проиграете. Начинайте без меня. Самостоятельно! А я поклялся, что не заложу для государей ни одного кирпича. Вот все, что я могу сказать вам.

— Но ведь мы, господин зодчий, будем класть кирпичи не для государей, а для народа, для граждан Бухары!

— Да вы говорите такие слова, за которые могут запросто голову отсечь, — удивился зодчий.

— Я, уважаемый зодчий, всю свою жизнь строю для народа. Государи — это лишь, так сказать, повод. К тому же его высочество Улугбек не просто правитель, он ученый, астроном и за такие слова не позарится на мою голову. Более того, Мирза Улугбек печется о развитии науки, о том, чтобы дети бухарцев учились в медресе. Если бы Мирза Улугбек был только государем, он не простил бы вам упоминания о трагедии в христианском квартале. А он, как вы изволили и сами заметить, глубоко задумался над вашими словами.

Зодчий молча глядел на Исфагани. Наконец он сказал, чтобы Исфагани не торопил его с ответом, так как он пока еще болен, и просил дать ему недельку на размышление. Исмаил Исфагани остался доволен беседой, пожелал зодчему здоровья и тут же откланялся.

0 посещении Исфагани в тот же вечер узнали Заврак и Зульфикар. В один голос оба советовали зодчему принять предложение.

— Видно, вам очень хочется, чтобы я был при деле, не так ли? — улыбнулся зодчий.

— Не совсем так, — ответил Зульфикар. — Ведь уже сто лет в Бухаре ничего не строят. А те здания, что были здесь, как вам известно, монголы обратили в руины. Но время монголов давно прошло и теперь, коль правители решили строить здания для граждан Бухары, кто не откликнется на их зов?

— Верно, даже те немногие здания, что уцелели, разрушает ныне трава кавар. И никому до этого нет дела.

— А что скажете вы, господин Нишапури? — спросил зодчий, взглянув на Заврака.