— Странный какой-то, — добавил Заврак.

— Ну так я выйду к нему, — заявил зодчий. — А ты погоди, — обратился он к Низамеддину. — Нехорошо подозревать (без причины. Грех.

— Не нужно пускать в дом подозрительного человека, отец, — вмешалась рассудительная Бадия. — В городе множество обманщиков и мошенников. И каждый норовит воспользоваться вашей добротой. Уже привыкли. Сколько раз приходили разные люди просить денег. Пусть работают. Лентяи.

— Осмотрительность никогда не мешает, — поддержала дочь Масума-бека.

— Он замерз? — спросил Наджмеддин у Заврака. — Небось и одет-то кое-как.

— Весь дрожит.

— Веди его сюда. Пусть согреется у сандала. Накормите его. Если ему негде ночевать, пусть переночует здесь. А утром я с ним поговорю.

Услышав эти слова, и Низамеддин, и Бадия, и Масума-бека, и Заврак смутились, но не в их правилах было перечить старшему в семье. Заврак вышел к калитке, где Зульфикар уже разговаривал с незнакомцем. Он тоже не мог отделаться от чувства смутной тревоги, и ему не хотелось впускать этого человека в дом.

С удивлением выслушав приказание зодчего, Заврак пригласил незнакомца войти. Во дворе стояли Низамеддин и Бадия.

Незнакомец снял свои чарыки на ступеньках крыльца и вошел в комнату. Зульфикар шепнул Низамеддину: «Не нравится мне его взгляд».

— Низам-ака, — сказала Бадия взволнованно, — нужно бы с ним поговорить, выведать у него все. И не стоит сегодня спать. Возьмите кинжалы.

Наконец-то нашлось дело для молодых, а то они совсем заскучали, шутка ли сидеть дома в эти холодные зимние дни.

Бадия порывалась войти в комнату, ей ужасно хотелось задать незнакомцу несколько, на ее взгляд, важных вопросов, но Низамеддин не разрешил. Обиженная Бадия удалилась во внутренний двор к родителям.

Незнакомца усадили к теплому сандалу, и трое юношей устроились тут же рядом, как бы невзначай окружив его. Незнакомец поел и согрелся, обстоятельно ответил на все заданные ему вопросы, беспрерывно благословляя доброту зодчего. От сытости глаза его стали слипаться. Так он и уснул, сидя. А трое юношей с кинжалами за поясом не сомкнули глаз до самого утра.

Рассвело. Незнакомец проснулся рано, умылся и стал ждать зодчего.

Заврак приготовил трапезу и передал зодчему, что незнакомец его ждет.

При входе Наджмеддина Бухари чужестранец встал и низко ему поклонился.

. — Добро пожаловать, — проговорил зодчим.

Впервые со дня прибытия в Герат чужеземец услыхал эти слова, он вздрогнул и начал благословлять зодчего. Во время завтрака он снова стал рассказывать о себе: имя его Али, родом он из города Сабзавар, отец его — сабзаварский мастер-плотник. Все лето Али работал водоносом, но, не сумев заработать на жизнь, оказался в бедственном положении. Сейчас он прибыл в Герат с надеждой устроиться на строительстве медресе, но его постигла неудача, и он задолжал в караван-сарае.

— Вот если бы мне работу… — добавил он, опуская глаза.

— Хорошо, — сказал зодчий, выслушав его. — Идите на строительство, отыщите мастера Хасанбека, скажите ему, что виделись и говорили со мной. Думаю, что Хасанбек найдет вам работу. Сколько вы задолжали?

— Двадцать динаров.

Зодчий вынул кошелек и отсчитал пятьдесят динаров. По его знаку Низамеддин прошел во внутреннюю половину дома и вынес оттуда старый отцовский чапан, сапоги и рубашку. По обычаю, эти вещи зодчий каждую зиму раздавал беднякам. На сей раз бедняк сам, по собственному почину явился в их дом.