Поклонившись хмуро глядевшему на них святому, гости положили перед ним приношения и бросили в старую глиняную чашку по серебряной монете, затем, согнув колени, уселись вокруг костра. Святой простер руки, благословляя пришедших, потом поднялся с камня и удалился в пещеру. Через минуту он вынес оттуда затейливо витые бараньи рога. Все, начиная с Масумы-бека, по очереди приложились к ним, и святой снова унес их в пещеру. За все это время он не промолвил ни слова, будто немой. Все приходившие сюда поклониться великому молчальнику знали, что он редко размыкает свои уста. Но если ему все же задавали вопрос, он отвечал коротко. Впрочем, вопросы задавали ему редко. Приходившие на поклонение отдавали свои дары, прикладывались к рогу и так же молча удалялись вспять. Возле святого суетился какой-то старичок.

Бадия кинула в глиняную чашку одну монету и обратилась к святому:

— Помолитесь за здравие моего брата Низамеддина, ушедшего на войну, скажите хоть что-нибудь о нем… и обо мне тоже…

Масума-бека была поражена дерзостью дочери. Да и все, затаив дыхание, глядели на святого.

— Брат твой скоро вернется, — проговорил святой и шепотом прочел молитву. Потом пристально поглядел на Бадию. — А ты станешь невесткой в хорошем доме. Будешь жить долго, родишь семь сыновей и семь дочерей.

Бадия залилась румянцем.

— Покайся, покайся, — шептала Масума-бека дочери. Но Бадия продолжала сидеть, не разжимая губ. Затем низко поклонилась святому и стала спускаться по тропинке вниз. За ней поднялись и все остальные и, приложив руки к груди в знак прощания, побрели вслед за Бадией.

Как святому удалось разгадать ее тайну, как узнал он, что она вовсе не юноша? Это обстоятельство почему-то ужасно расстроило Бадию, и весь ее боевой задор сник, будто у воина, у которого сломана сабля и продырявлен щит. Впрочем, все испытали какое-то смутное чувство не то тревоги, не то досады, кроме Худододбека, который оживился. То и дело он исподлобья поглядывал на Бадию. Заврак Нишапури старался угадать, что это за «хороший дом», о котором сказал святой, — конечно, дом Худододбека. И вот этот дубина станет отцом семерых сыновей и семерых дочерей?!

Масума-бека не могла опомниться из-за дерзости дочери. А совсем помрачневший Зульфикар нарочно поотстал от остальных.

— Моя мама ежегодно ездит на поклон к этому высокочтимому старцу, — первым нарушил молчание Худодододбек, — и просит его помолиться за нас.

Он шел впереди, гордо выступая, словно победитель. В душе он был рад, что Бадию осадили.

— Этого святого время от времени посещает сам Ибрагим Султан. Святой всеведущ, никто не может ему солгать.

— Этот святой и впрямь провидец, — заметил Зульфикар, вмешиваясь в разговор. — Однако у госпожи Бадии из-под колпака волосы выбились, и он увидел их. Да и всем известно, что гератские девушки имеют обыкновение выезжать на гулянье в мужской одежде. Вот пойдемте сейчас на праздничный базар, я вам покажу таких «юношей»…

Бадия кинула на Зульфикара благодарный взгляд. Как и всегда, он старался защитить ее. Она повеселела. Но слова Зульфикара пришлись не по душе Худододбеку.

— Дорогой Зульфикар Шаши, — возразил он, — о святых нельзя говорить непочтительно. Правдавещь горькая, на то она и правда. К тому же этот святой — человек весьма достойный и досточтимый, тем, кто поклоняется ему, сопутствует удача. Пророчества его сбываются…

— Ау меня заболело горло, — видно, зря, я целовал рога этого грязного козла, — перебил его Зульфикар. — Интересно, зарезали этого козла или сам сдох после драки.

Все рассмеялись. Но слова Зульфикара были прямым вызовом Худододбеку — страстному любителю козлиных боев.