Два "бюрократа" дремали в кубрике, два других отдыхали на палубе. Луис небрежно развалился на одном из стульев, а Гомес сидел на ведре спиной к трапу, и вдруг в его руке появилась автоматическая десятизарядная "беретта". Он не целился в Трента, в этом не было необходимости. А мог бы: мозоль на указательном пальце правой руки была от спускового крючка пистолета и верхней кромки предохранителя – результат ежедневной многочасовой стрельбы в тире. На лице Гомеса играла легкая улыбка человека, который выполняет такую работу, несколько смущаясь из вежливости.

Трент не был ни поражен, ни, к своему удивлению, напуган.

– Хочешь пива? – спросил он.

– Не сейчас, – ответил Гомес. Как профессионалы, они не испытывали друг к другу личной неприязни.

Трент уселся на гакаборт, приподнял банку с пивом и, взглянув на Луиса, сказал:

– Ваше здоровье! С вашим умением управлять кораблем, сеньор Луис, вы проплаваете здесь до конца жизни, если застрелите меня.

Луис поднес к носу один из своих бесчисленных носовых платков. – Мы хотели бы просить вас об одной услуге.

– Платите. Чем больше вы предложите, тем быстрее я соглашусь.

– Быть может, пистолет убедит вас в серьезности наших намерений, – прогнусавил Луис.

– Считайте, что я согласился. – Трент посмотрел на стаю чаек, летевшую вдалеке в сторону побережья, на большую рыбу, уходившую на глубину. Высунул язык, будто слизывая пиво с губ. – Ни малейшего дуновения…

– Нам надо встретиться с судном, – сказал Луис.

– Я знал об этом с первого дня, как только Гомес проверил навигационные приборы на яхте. Вы уезжаете или хотите взять кого-то на борт?

Луис шмыгнул носом:

– Взять на борт. Двадцать человек. "Полторы тонны", – подумал Трент.

– И много груза?

– Семьсот килограммов. – Поднимается ветер, придется половину груза буксировать в "Зодиаке". "Зодиак" выдержит такой вес и достаточно легко пойдет на буксире, – объяснил Трент.

Луис аккуратно свернул вчетверо носовой платок и положил его на палубу рядом со стулом. Его руки снова спокойно легли на колени. Он опустил глаза. "Будто проверяет, его ли это руки", – подумал Трент. Но вот Луис поднял глаза, и Трент почувствовал, что теперь он оценивает его как абстрактный организм, самое большее – как инструмент. Сейчас необходимый, но такой, который после одноразового использования, не задумываясь, следует забраковать. "Это смертный приговор", – подумал Трент, вновь вспомнив ирландца с такими же руками – интеллигента и психопата.

Воспоминание об Ирландии навело его на мысли о полковнике: эта мышиная возня, из-за которой полковник держит своих фаворитов в неведении перед лицом нависшей опасности! "Отдохни несколько месяцев. Расслабься. Загорай. Создай себе новую легенду". Легенду трупа… Фотография на рояле дона Роберто… Молодой светловолосый уланский офицер, присевший у ног матери, изящное усатое лицо с выражением самодовольного собственника. Трент тоже был его собственностью. Не изо дня в день, но был. Именно так воспринимал Трент отношение к себе полковника. Сам же он с детства испытывал к полковнику Смиту чувство неизменной и естественной преданности и еще ощущение зависимости полевого офицера от начальства. Это состояние он никогда не ставил под сомнение, потому что в полковнике было что-то от его отца.

"Черт возьми их обоих, – подумал Трент, – британского полковника и латиноамериканского киллера".

А латинос тем временем ждал объяснений.

– Катамаран построен как скоростное судно, – начал Трент, – а не для перевозки груза.