– Теперь уже скоро. Ты бы приготовил надувную лодку и шлюпку.

– Э, смелей. Билли, дружище, расслабься, – сказал американец, обняв Хьюитта рукой за плечи. Его добродушный смех действовал на нервы Хьюитту, а они и без того уже были натянуты до предела. Американец ходил босиком так бесшумно, что Хьюитт услышал только, как щелкнул замок двери, а тот давно уже исчез в темноте.

Хьюитт почувствовал какое-то легкое изменение в состоянии моря, когда судно приблизилось к кромке кораллового рифа. Всматриваясь в темноту, он разглядел силуэт американца, наклонившегося над парусной шлюпкой, закрепленной в люльке на палубе перед рулевой рубкой. Отвернув брезент, которым была накрыта лодка, американец прошел дальше к носовой части и нагнулся над люком переднего кубрика.

– Спят, словно невинные младенцы, – сказал он, вернувшись в рубку. – Дождь – это хорошо, но все же мне нужно взять полотенце.

Он спустился по переднему трапу, ведущему к двум каютам пассажиров и в кубрик команды.

Проверив положение судна по радионавигационному прибору, шкипер направил "Красотку" прямо к побережью Кубы. Приподнявшись на гребнях волн, яхта слегка дрогнула и преодолела кромку кораллового рифа. Когда она оказалась в спокойной воде, Хьюитт развернул судно и направил вдоль кубинского побережья. Оставался всего час ходу. Хьюитт редко курил, но тут он машинально потянулся к полке над штурманским столиком, где держал в жестяной банке спички и сигареты.

В тот момент, когда загорелась спичка, он вдруг увидел американца – тот стоял совсем близко от трапа, на голове у него было намотано полотенце, майка задралась, обнажив мускулистый живот, и за секунду до того, как погасла спичка, Хьюитт успел заметить тускло блеснувший пистолет, заткнутый за пояс. В мгновение ока американец выпрямился, мускулы его напряглись, и вот он уже стоит возле Хьюитта – высокий и подкупающе дружелюбный, с полотенцем вокруг головы, слегка затеняющим его лицо.

Страх овладел Хьюиттом – он содрогнулся, и теперь, когда было уже слишком поздно, впервые с тех пор, как американец разгадал его план, стал мысленно проклинать себя. Он проклинал себя за то, что так легко поддался на льстивые заверения американца, наивно поверил его словам о дружбе и о том, как они разделят поровну добычу, а все улики будут скрыты в кубинских водах, и никто никогда не докопается до истинных причин случившегося, возложив всю вину на кубинских коммунистов и Кастро.

– Ты только представь себе, – твердил ему американец, – как заорут газеты: "Британская яхта потоплена кубинской артиллерией". Поверь мне, дружище Билл, ты разбогатеешь. И никаких проблем.

– Господи, как ты напряжен, – причитал американец, поглаживая шкипера по спине. – Подумай, дружище, впереди у нас потрясающие времена. Красивый дом на берегу озера в Гватемале, молоденькие девочки…

"Главное, – думал Хьюитт, – не показывать вида, что я видел пистолет". В животе появился какой-то ком, ноги дрожали. Стараясь говорить спокойным голосом, он произнес:

– Знаешь, я оставил ключ от сейфа в машинном отделении. Возьми-ка на минутку штурвал.

И не дожидаясь ответа, чтобы у американца не было времени возразить, быстро отошел от штурвала. Уже взявшись за ручку двери машинного отделения, он все еще колебался, опасаясь, что тот почувствует его состояние. "Нужно действовать продуманно, – внушал он себе, – нужно все как следует обдумать и выработать план действий". Однако следует поспешить, если он задержится здесь больше чем на пару минут: американец может выключить двигатель и спуститься вниз. Сделав вид, будто ему пришла в голову какая-то новая мысль, Хьюитт открыл дверь и проверил положение судна по радионавигационному прибору.