Она положила руки ему на плечи и спрыгнула на землю. Они одновременно посмотрели вверх: Эдмунд и Александра добрались только до середины.

— Как вы думаете, Александра справится? — спросила Мадлен. — Должна признать, я очень удивилась, что она позволила уговорить себя спуститься по этой тропе.

— Скорее всего Алекс сама это предложила, — возразил Парнелл. — Стоит ей выпустить себя на свободу, у нее появляются и сила, и храбрость.

Будто сам с собой разговаривает, подумала Мадлен. Джеймс Парнелл прищурившись смотрел вверх. Непослушный локон снова выбился из прически и упал на лоб. Шляпы на нем не было.

— Эдмунд в любом случае присмотрит за ней, — сказала она. — Говорят, отец был первым, с кем я спустилась вниз, но я помню себя только с Эдмундом. Я всегда чувствовала себя с ним в полной безопасности. Тогда мне казалось, что он не может упасть. Время от времени мы и наверх поднимались. Этот путь кажется куда безопаснее, хотя отнимает гораздо больше сил.

— Похоже, в детстве свободы вам было не занимать. — Парнелл развернулся и пошел вдоль берега.

— Это так, — согласилась с ним Мадлен. — Я не понимала этого, пока не начала встречаться с другими людьми и не узнала, что их воспитание было куда более строгим. Вы не одобряете подобные методы?

Парнелл заложил руки за спину. Мадлен была рада, что он не предложил ей руку.

— Вовсе нет, — ответил он. — Если бы у меня были дети…

Он запнулся, и Мадлен вопросительно поглядела на него. Парнелл поморщился и потупился.

— Если бы у меня были дети, — начал он снова, — я бы позаботился о том, чтобы у них было счастливое детство. То есть если бы я планировал завести детей.

— Вы не хотите иметь детей?! — удивилась она. — И жениться тоже?

— На оба вопроса ответ «нет»! — отрезал он. — Зачем позволять им появиться на свет, если знаешь наперед, какая судьба им уготована? Уж лучше пусть остаются там, в небытии.

— Но откуда вам знать, какая судьба им уготована? В жизни много приятного. Я встречала немало счастливых людей среди тех, которым, казалось бы, вообще радоваться нечему.

— Каждого рожденного ребенка впереди ожидает смерть, — резко бросил Парнелл.

— Но никто не может отрицать ценность жизни только потому, что смерть неотвратима, — возразила Мадлен. — Порой я начинаю думать о смерти, о том, что когда-нибудь умру, и меня охватывает ужас. Но Эдмунд научил меня справляться с этим. Оглянись назад, на свою жизнь, сказал он мне, и честно ответь, хотела бы ты отказаться от нее, будь у тебя такой шанс. Думаю, мне бы совершенно не хотелось совсем не родиться на свет.

— Ваша жизнь легка. Некоторым и оглядываться не на что, ничего приятного позади.

— Я не могу поверить в это. О да, я знаю, жизнь у меня действительно легкая. Но и очень бедные могут быть счастливы. Мне приходилось встречаться с такими людьми. Не могу поверить, что человеческая жизнь обязательно должна быть наполнена только горем и страданиями.

— Вы романтик. Так к жизни относятся только те, кто никогда не встречался с несчастьем.

— Это несправедливо! — взвилась Мадлен. — Да, мне действительно повезло. Может, даже слишком повезло. Но я тоже страдала. Мой отец умер, когда мне было всего двенадцать лет. Я была как раз в том возрасте, когда жизнь кажется морем безбрежного счастья, где не бывает штормов. И вдруг папа умер. И мама словно забыла про нас. Нет, все это время она, конечно же, была здесь, с нами, но она вроде бы как похоронила себя заживо. Окружающий мир внезапно показался мне таким темным, таким огромным, таким страшным! И все же жизнь стоит того, чтобы ее прожить.