— Да, ваша помощница мне сказала. Кстати, сразу заметно, сильная женщина.

Реми улыбнулась.

— Она у нас такая.

— А книга, которую вы пишете, — она об осаде Севастополя или о Второй мировой?

— И о том и о другом.

— Вам нужны особые подробности. Готовы заплатить?

— Зависит от того, какие именно подробности вы готовы нам предоставить, — ответил Сэм. — И оттого, насколько они особые…

— Сперва скажите вот что: вам известно, кто нынешний владелец особняка?

Реми пожала плечами.

— Нет, а это важно?

— В девяностые годы Хотын приобрел один нехороший человек. Бандит. Зовут его Бондарук. Теперь он там живет. Много охраны.

— Спасибо за информацию, но мы не собираемся проникать внутрь, — солгал Сэм. — Расскажите о себе. Откуда вам столько известно об этом месте? Надеюсь, не только из чертежей…

Богуслав ухмыльнулся, блеснули три железных зуба.

— Нет. Гораздо больше. Понимаете, после войны, когда мы выдворили отсюда немцев, меня распределили сюда. Я был поваром, готовил для одного генерала. Потом, в пятьдесят третьем, переехал в Киев и поступил в университет на исторический, параллельно устроившись туда на работу. Начинал уборщиком, постепенно поднялся до младшего научного сотрудника. В шестьдесят девятом, когда правительство решило разместить в Хотыне музей, университету было поручено разработать проект. Я поехал туда в числе группы, занимавшейся землемерной съемкой. Провел внутри целый месяц, составляя карты, фотографируя… У меня сохранились все записи, все рисунки и снимки.

— И чертежи тоже?

— Да, и чертежи.

— Проблема в том, — сказала Реми, — что с тех пор прошло сорок лет. За столь долгий срок многое могло измениться. Кто знает, может, новый владелец перестроил дом?

Богуслав расплылся в лукавой улыбке и поднял вверх палец.

— Ха! Новый владелец, Бондарук, нанял меня в прошлом году. Он хотел, чтобы я вернулся в Хотын и проконсультировал нанятых им реставраторов. Он хотел переделать особняк в соответствии с первоначальным видом. Я провел там две недели. Не считая внешней отделки, ничего не изменилось. Я свободно ходил по дому, практически везде без сопровождения.

Сэм и Реми покосились друг на друга. Когда Сельма рассказала о предложении Богуслава, они первым делом подумали, что Бондарук готовит им ловушку, но, поразмыслив, пришли к выводу, что это маловероятно, в первую очередь из-за «закона об обратной взаимосвязи власти и чувства собственной неуязвимости», выведенного Сэмом, но еще и подругой причине. С самого начала путешествия их терзали сомнения: а что, если Бондарук, у которого из-под носа уплывают все ниточки, ведущие к разгадке в охоте за «золотом Наполеона», решил загрести жар чужими — а точнее, их — руками? Такая вероятность была, но это ничего не меняло.

И все-таки их интересовали мотивы самого Богуслава. Запрашиваемая им сумма — пятьдесят тысяч украинских гривен, или десять тысяч долларов, — казалась слишком незначительной, если учесть, что сделает с ним Бондарук, когда предательство раскроется. Сэм и Реми подозревали, что архивариус находится в отчаянном положении… Но что именно заставляло его так рисковать?

— Почему вы нам помогаете? — спросил Сэм.

— Ради денег. Я хочу поехать в Триест…

— Нам говорили. Но зачем вам связываться с Бондаруком, если он такой страшный человек…

— Он очень опасен.

— Тогда зачем рисковать?

Богуслав медлил с ответом.