— А ты и не говорила, что успела в него влюбиться.

— А я в него и не влюблялась. Он — заносчивый нахал, и к тому же твердо уверен, что я — воровка и врунья.

— А он неплохо целуется для заносчивого нахала, — улыбнулась Дарби, еще раз взглянув на фотографию.

— Но это же не я его целую, а он меня, — соврала Анна.

Пусть все действительно и начал Раиф, но она уже через секунду ему с готовностью ответила.

— Так это он в тебя влюбился? — протянула Дарби так, как будто просчитывала все возможные варианты.

— Это не романтический поцелуй, а обычная демонстрация силы. Этакий способ показать, кто тут хозяин.

— Как-то не похоже, чтобы ты сильно сопротивлялась.

Что ж, с правдой не поспоришь, ведь, как бы ей сейчас ни хотелось все изменить, тогда она действительно даже и не думала сопротивляться. Пусть Раиф заносчив и упрям, но при этом он еще и чертовски сексуален и отлично умеет целоваться. И когда их губы встретились, между ними что-то навсегда изменилось, однако Дарби об этом знать не нужно.

Ведь ей и самой непросто было забыть всю ту историю.

— Раиф всего лишь хотел показать, что это — его страна и он может делать в ней все, что захочет, и я ничем не смогу ему в этом помешать. И следующим же рейсом я улетела.

— Например?

— Что — например?

— Ты сказала, что он может там делать все, что захочет. Например?

Анна пожала плечами и вернулась к бутылке вина, в котором сейчас нуждалась как никогда.

— Например, обложить бедных непосильными налогами, отобрать частную собственность, национализировать любое предприятие или бросить ни в чем не повинного человека в тюрьму.

— И он собирался бросить в тюрьму тебя?

— Точно не знаю.

— Но вместо этого он тебя поцеловал?

— Наверное, и вряд ли он думал, что ему понравится. Но ему понравилось, и он на минуту отвлекся, так что у меня появилась возможность спастись бегством.

— А почему ты мне раньше об этом не рассказывала? — спросила Дарби, доставая два бокала.

— Проще все отрицать, когда ты не рассказываешь все подробности лучшей подруге.

— Да, тебе крупно не повезло, что вас сумел подкараулить какой-то фотограф.

Ладно, у нее в любом случае не слишком хорошо получалось все отрицать. И она все еще чувствовала, как сильные руки Раифа обнимают ее, ее губы до сих пор хранили вкус его губ, а терпкая восточная ночь и тихий океанский бриз не шли у нее из головы. И от одного этого воспоминания по всему ее телу пробежала волна сладостной дрожи.

— Лучше побыстрее все это запей, — откуда-то издалека послышался голос Дарби, и подруга заботливо подтолкнула к ней бокал вина.

Анна уже с благодарностью хотела последовать ее совету, как в дверь позвонили.

— Не открывай, — предложила Дарби. — Вдруг это очередной репортер?

Кроме репортера это еще может оказаться и Эдвина Барроуз, один из членов совета директоров их аукциона, которая любила заскочить к ней вечером, когда выгуливала своего кокер-спаниеля.

И ей просто необходимо рассказать Эдвине и о допросе Интерпола, и о том, откуда взялась эта фотография в газете, ведь Эдвина — одна из ее главных сторонниц в совете, а прямо сейчас ей нужна вся поддержка, на которую только можно рассчитывать.

Так что Анна направилась к домофону, решив, что если это окажется репортер, то она просто соврет и скажет, что Анны нет дома.

— Да?

— Анна? Это принц Раиф Коури, — заявил мужчина с очевидно поддельным акцентом.