Дрейк, повеселевший от выпитого вина, согласно кивнул головой.

— Неужели? Ладно, приведите сюда мерзавца, но учтите — только на минуту.

— Слушаюсь, сэр. Тут же доставлю его сюда.

— Разрази меня гром! — вырвалось у адмирала, когда перед ним появилась темно-рыжая голова с бронзовым лицом и дюжая фигура Генри Уайэтта. — Это не наш ли молодой петушок с «Первоцвета»?

— Так точно, сэр Френсис, и нижайше вам благодарен за прием.

Дрейк оглядел посетителя и решил, что трудные, должно быть, у того настали времена, поскольку он стоял перед ним босой, в одной только выгоревшей рубахе и рваных штанах. И кроме того, в его синих глазах был заметен какой-то обеспокоенный, почти загнанный взгляд, которого прежде не было.

— Ну, мой друг, и что же тебе от меня надо?

— Сэр, — он смотрел адмиралу прямо в глаза, но слова с трудом сходили с его языка, — я явился узнать, можете: ли вы пристроить меня у себя.

— Вот как? Стало быть, наш юный петушок изменил свои взгляды насчет поступления на службу ее величества? Как это лестно. Небось растранжирил подаренные королевой деньги и должен теперь зарабатывать себе на хлеб?

Уайэтт мучительно покраснел.

— Нет, сэр Френсис. Тут дело посерьезней.

— Посерьезней?

— Да, сэр. Я купил старое береговое судно в Лондоне, лучшее, какое я мог себе позволить, и возил довольствие для вашего флота, но на прошлой неделе разразилась большая буря и… ну, и дно у «Катрины» оказалось непрочным… У меня не хватило денег на ее кренгование… и она вдруг стала вся протекать, как рыночная корзина.

— Она затонула?

— Да, сэр, и утащила с собой на дно трех членов моей команды, — с горечью признался Уайэтт. — Остальные уцепились за обломки и были подобраны вон тем большим тихоходом.

Выражение лица адмирала смягчилось, и эта его необычайно обворожительная улыбка согрела Уайэтту сердце.

— Скверное дело терять корабль, особенно если это твой первый. Знаю. Я тоже терял корабли, приходилось даже и самому их топить, как я однажды сделал у Сан-Бернардино. — Он задумался, вспоминая тот критический день у Номбре-де-Дьос почти пятнадцать лет назад. Его пальцы стали теребить блестящую жемчужину грушевидной формы, висящую у него в ухе. — Значит, ты разорился.

— Хуже того, сэр, — горько признался Уайэтт. — У меня остался долг и… и мне теперь приходится содержать жену.

— Жену? Боже правый, малыш, ты не тратил времени даром с тех пор, как мы расстались. Гай! — позвал он слугу. — Принеси поскорее чашу вина и тарелку еды. Спорю, что мой друг уже давно не питался ни регулярно, ни в должном количестве. Достаточно, Фульк, — обратился он к секретарю. — Возобновим попозже. А ну-ка расскажи мне, мастер Уайэтт, обо всем, что случилось с тобой со времени нашей последней встречи.

Между глотками вина с Канарских островов и вниманием к ножке холодного каплуна, прекрасно гарнированного трюфелями, Уайэтт описал, как мог, трагическую судьбу ведьм из Сент-Неотса, свое бегство из тюрьмы и, наконец, воздал должное мужеству и постоянству славной своей Кэт.

— Так что видите, сэр, трудно мне, сидя в луже, описывать свои удачи. — Он выпрямил плечи и заставил себя улыбнуться. — Поскольку спасшее меня судно шло в Плимут, я вспомнил о ваших прощальных словах.

Дрейк задумчиво потрогал пальцами подвеску из бриллианта и жемчуга, свисающую на роскошной золотой цепи, и спросил:

— Сколько вместе с тобой спаслось матросов?

— Три крепких парня, сэр. И они не в лучшем положении, чем я.