— Моя психометрия по-прежнему ограничивается объектами, так или иначе связанными с насилием, — задумчиво продолжал Джонас. — Слава Создателю, пока еще я не реагирую на все старые эмоции без разбора!

— А что означала эта страшная сцена в коридоре? — спросила Верити.

— Понятия не имею, — буркнул Джонас. — С этими сценами вечно какие-нибудь проблемы! Все равно что просмотреть пару кадров кинопленки. В моем случае это самые страшные эпизоды из истории предмета, который я беру в руки. Когда я чувствую себя частью такого фрагмента, я точно знаю, что произойдет в следующие секунды. А иной раз кажется, что ты рассматриваешь фотографии незнакомцев в чужом фотоальбоме. Именно так было и вчера.

— Но почему кинжал Кинкейда показал вам не что-нибудь, а человека, истекающего кровью над тарелкой макарон? — продолжал допытываться Эмерсон.

Джонас пожал плечами:

— Скорее всего мы видели прежнего владельца кинжала в тот роковой миг, когда он навсегда утратил свое право собственности. Или же это был некто, заколотый этим самым клинком.

— Очень мило, — вмешалась Верити. — А я почему-то решила, что несчастного застрелили.

— Вот как? Вполне возможно.

Эмерсон протестующе затряс головой:

— Но это же невероятно! Я даже не знал, что и подумать в ту ночь, когда вы впервые тестировались на моих пистолетах, не больше понимаю и теперь! Тогда я приготовился воспринимать все без предубеждения, но всему есть предел, хвала Всевышнему! Честно вам заявляю — это выше моего скромного разумения. Вы-то сами осознаете, насколько это странно?

— Мне это иногда приходило в голову, — сухо ответил Джонас.

Эмерсон снова покачал головой:

— Пойми меня правильно, сынок. Одно дело верить в то, что ты, возможно, наделен каким-то экстрасенсорным талантом. Черт побери, да кругом пруд пруди выскочек, которые якобы могут созерцать инфернальные бездны! Куда ни плюнь, попадешь в телепата или еще кого похлеще. Но, милые мои, когда вы хором заверяете меня, что видите одинаковые образы, это уже слишком! Это уже ни в какие ворота, скажу я вам. Если бы я не знал свою дочь, то решил бы, что вы бессовестно лжете. Но Верити не умеет врать. И ты, Джонас, наверняка не стал бы столь изощренно меня разыгрывать. Это чересчур утомительно, правильно?

— Абсолютно, — с чувством подтвердил Джонас и бросил смятую пивную банку в мусорное ведро, стоящее возле стойки. — Эмерсон, если даже тебе это кажется немыслимым, представь, каково было мне! Столько лет я считал себя единственным, кто видит эти чертовы кошмары, касаясь всякого утиля. — Он взглянул на Верити, и глаза его превратились в расплавленное золото. — Господи, каким счастьем было для меня найти живую душу, способную разделить мои страдания! По крайней мере теперь я обрел уверенность, что если и схожу с ума, то не один.

Эмерсон снова задумчиво посмотрел на обоих «экстрасенсов»:

— Ни один из вас не сумасшедший и к тому же не лжец, а посему напрашивается единственный вывод — между вами и впрямь существует какая-то сверхъестественная связь. А теперь поведайте-ка мне о парне, заправившем кровью макароны.

— Тут и рассказывать нечего, — фыркнула Верити. — Как только я увидела эту картину, сзади подошел Джонас и сказал, что мы уходим.

— Но умирающий все-таки имея какое-то отношение к кинжалу?

— Скорее всего, — медленно проговорил Джонас.