— Ты стала его наследницей? — ядовито спросила Верити.

— Я любила Илайхью как доброго друга. Мы познакомились в больнице. Я многие месяцы лежала там после катастрофы, а Илайхью оправлялся от инфаркта… Он стал моим старшим товарищем, моим наставником. Это он убедил меня вернуться к живописи. Тогда мне вообще не хотелось жить, не то что рисовать! Но Илайхью терпеливо уговаривал меня и наконец уговорил! Я всем обязана ему… Илайхъю был очень богат, но одинок… Поэтому все свое состояние он завещал мне.

— Значит, на его деньги ты купила этот дом? — продолжала допрашивать Верити.

— Частично. Когда погиб Сэндквист, я уже добилась успеха и была материально независима. Деньги никогда не интересовали меня, — выразительно повела плечами Кейтлин. — Я хотела только одного — отомстить. Долгие часы, месяцы, годы я мечтала только о том, как отомщу Сэндквисту и Кинкейду. Но они были слишком богаты, слишком могущественны… Когда я услышала, что Кинкейд принялся коллекционировать мои картины, то сначала страшно перепугалась. Я боялась, что он узнает или уже узнал мой стиль… Какая наивность! После произошедшего в доме Сэндквиста мой полудетский стиль навсегда изменился… К тому же Кинкейд в то время совершенно не интересовался моей живописью!

— Кроме того, он считал тебя мертвой, — задумчиво протянула Верити. — Почему?

— Он сбросил с утесов мою машину, но со мной сидела другая женщина… Она голосовала на дороге, и я подсадила ее. Бедняжка уснула на заднем сиденье и больше никогда не проснулась. После катастрофы я сразу заподозрила Кинкейда и поняла, что он пытался избавиться от меня. Я подозревала, что рано или поздно он доберется до меня, поэтому до прибытия полицейских обменялась паспортами с несчастной попутчицей. Так я стала Кейтлин Эванджер. К счастью, полиция освободила меня от лишних вопросов.

— Итак, вы узнали, что Кинкейд начал собирать ваши работы, — резко напомнил Джонас. — Тогда-то и стал вызревать ваш блестящий план вендетты?

— Да. У меня впервые появился выход на него — пусть эфемерный, но все-таки выход. Я ломала себе голову над тем, как бы найти слабинку у Сэндквиста, но тут как раз пришло известие о том, что он разбился, упав со скалы.

Джонас мрачно вспомнил недавний смертельный поединок возле сломанных перил.

— Сегодня ночью я едва избежал такого же конца. Кинкейд прекрасно знал об опасном месте на краю утеса. Подозреваю, что он уже воспользовался им однажды. Возможно, сбросив оттуда своего дружка. — Джонас снова подумал об отрывочных образах, которые пронеслись перед его внутренним взором, когда Тресслар ударил его обломком перил… Он точно знал, что не только наемник Кинкейда с диким предсмертным криком сорвался в бездну.

И тут в разговор впервые вмешалась Тави:

— Вы полагаете, что Сэндквиста убил Кинкейд? Но зачем?!

Верити подняла на нее глаза:

— Неудивительно, что эти подонки чего-то не поделили! Соучастие в преступлениях, еще не делает людей друзьями!

Джонас нежно запустил пальцы в медный огонь ее волос.

— Верно, — подтвердил он. — Учитывая их общие забавы, нетрудно предположить шантаж…

Или Кинкейд просто решил, что бывший соратник стал обузой. В конце концов, Сэндквист слишком много знал о том, чем Кинкейд занимался в этом доме… Секс, наркотики и насилие — подобные подвиги не к лицу могущественному магнату. Короче говоря, поводов к убийству предостаточно.