— Что за преимущества? — — Во-первых, за четыре века стиль и приемы фехтования существенно изменились. Бывший владелец шпаги обладал совершенно иной техникой, нежели Кинкейд. Но это не главное. Тут мы встретились с одинаковыми трудностями — Кинкейд не знал, чего ждать от меня, а я — от него.

— А что же тогда главное?

Джонас долго-долго смотрел на нее, прежде чем ответить:

— Понимаешь, Кинкейд владел всего лишь виртуозной современной техникой, не более того. Ему никогда не доводилось участвовать в настоящей дуэли. В наши дни поединки как таковые, а тем более на шпагах, давно отошли в область преданий. Я ничуть не сомневаюсь в том, что на совести Кинкейда несколько жестоких убийств, но ему ни разу не приходилось защищать свою жизнь подлинной боевой шпагой. Фехтовать остро отточенным клинком — это тебе не колоть рапирой тряпичное чучело!

Никакие тренировки не научат тому, что даст один поединок не на жизнь, а на смерть!

Верити перевела дыхание, осознав жестокую правду его слов.

— А тот, кто четыре века назад сражался этой шпагой, он бился насмерть?

Джонас тяжело вздохнул и откинулся на подушки, закинув руки за голову.

— Безусловно. Он знал, что такое кровавая схватка, и умел использовать каждое свое преимущество… Думаю, это и стало главной причиной моей победы.

Верити содрогнулась:

— Когда я думаю об этом, мне становится страшно.

— Тогда не думай, — посоветовал Джонас. — Знаешь, последнее время я сам очень многое переосмыслил.

— Например? — мгновенно заинтересовалась Верити, Неужели он наконец-то задумался об их отношениях?!

— Ты так много изменила в моей судьбе, Верити. — Искреннее волнение звучало в голосе Джонаса. — Подумай только, я взял в руки ленту боевого мастерства и остался самим собой! Раньше мне нипочем бы это не удалось. Ты подарила мне небывалую свободу, Верити… В последний раз, когда я попытался коснуться этой ленты, меня немедленно поглотили чувства и мысли призрака, жившего четыреста лет назад. А сегодня я был самим собой и беспошлинно воспользовался силами коридора! Верити, ты представить себе не можешь, как приятно было…

— Не смей и думать, чтобы повторить вчерашний эксперимент! — вздрогнув, предупредила его Верити. — Джонас, мы сами не знаем, с каким огнем затеяли игру! Одно несомненно — если бы ты убил Кинкейда, ничего поправить было бы уже нельзя! Одному Богу известно, чем бы тогда все кончилось…

Джонас снова задумался, потом горячо кивнул:

— Ты абсолютно права. Как всегда. — Здоровой рукой он притянул ее к себе. Долго смотрел в доверчивые зеленые глаза. А потом медленная усмешка искривила губы Джонаса Куаррела. — Ты спасла мою задницу, девочка. Я обязан тебе жизнью., — Ничем ты мне не обязан! Мы квиты, Джонас!

Джонас улыбнулся еще шире и по-хозяйски шлепнул ее пониже спины.

— Мне кажется, спасение наших стратегически важных органов не мешает как следует отметить. Надеюсь, нет возражений?

— Но твоя рука…

— Я собираюсь воспользоваться отнюдь не ей.

Восставшая плоть уперлась в бедро Верити.

— Не сейчас, Джонас! Нам слишком многое нужно обсудить!

— Что именно? — поинтересовался Джонас, обводя пальцем нежный изгиб ее груди.

— Например, то, что могло случиться, если бы силы коридора поглотили тебя!

— Но этого не произошло, значит, и говорить не о чем. Я уже долго живу как на вулкане, Верити, и до сих пор судьба хранит меня. А теперь у меня есть ты. Так о чем же тревожиться?

— Как ты думаешь, есть ли на свете еще кто-нибудь, кому приходится сопротивляться чарам туннеля?

— Откуда я знаю? Кроме меня, в Винсент-колледже обследовали еще кучу народу.