— Не думаю, чтобы Джонас согласился выполнять приказы Медичи или Борджиа!

— Насколько я знаю, кондотьеры были персонами независимыми, — напомнила Кейтлин. — Они исполняли те приказы, которые им нравились, и запросто игнорировали неугодные.

Верити кивнула. Картины далекого прошлого оживали перед ее внутренним взором.

— Да уж… Предприимчивые люди, верно? Работали на того, кто больше платил. Вчерашний враг легко становился завтрашним господином, все зависело лишь от предложенной суммы. Эти хваленые наемники были продажны до мозга костей! Кажется, многие из них стали весьма влиятельными особами… Разбогатели. А некоторые пробились даже в высшие слои общества.

Художница, прищурившись, посмотрела на нее.

— Многие из них, приобщившись к знати, становились меценатами. Эта была эра шедевров, не забывайте. Подумайте только, все — от бывших наемных убийц и богатейших банкиров до самих пап — хотели иметь в доме свои бюсты или хотя бы портреты! Как красивы, наверное, были итальянские города в то время! Каждый дом, каждая улица, каждая площадь — все дышало искусством.

— Так вот откуда пошла жажда коллекционировать произведения искусства и покровительствовать творцам!

Уже только за это нынешние художники должны преклоняться перед итальянским Возрождением!

— Вот именно! Хотя многие владельцы частных собраний и по сей день так же алчны, коварны и жестоки, как их далекие предшественники.

Верити рассмеялась и почувствовала, как у нее окончательно отлегло от сердца. Как приятно после всех передряг и волнений просто посидеть в бассейне и поболтать с соседкой. Верити была счастлива обрести друга в лице Кейтлин Эванджер.

— Знаете, Кейтлин, я действительно искренне восхищаюсь вашими картинами. Они просто грандиозны. Наверное, вы с детства мечтали стать художницей?

— Ну, как вам сказать… В безмятежном отрочестве я занималась всем понемножку. Немного рисовала, немного лепила, — задумчиво отозвалась Кейтлин, не сводя глаз с бурлящей воды. — Но по-настоящему я поняла, что стану художницей, лишь в двадцать с небольшим. О, это далось мне нелегко! Я прошла через каторгу и тюремное заключение у мольберта. Полагаю, это чем-то сродни затворничеству в монастыре. Знаете, Верити, у меня ведь никогда не было божественного дара, призвания или хотя бы желания прославиться. Искусство… Тяжкий труд, вот что это такое.

— Как я вас понимаю! Но простите, мне не терпится узнать, что же сподвигло вас на столь ответственный шаг?

Кейтлин улыбнулась, но глаза ее остались холодными. Казалось, они не выражали ничего, кроме мучительной боли.

— Признаться, одно трагическое происшествие заставило меня обрести новую цель в жизни.

Верити прекрасно понимала, что расспрашивать дальше просто бестактно, но жгучий интерес и предчувствие возникающей дружбы подтолкнуло ее задать новый вопрос:

— Вы говорите о катастрофе, в которую попали?

На какую-то долю секунды Кейтлин растерялась.

— Да-да… катастрофа имела самое непосредственное отношение к желанию стать художницей. Больше двух лет я провела в больницах, тут уж поневоле займешься переоценкой ценностей, — произнесла она и ненавязчиво перевела беседу в другое русло:

— Ну а вы, Верити? Когда вы поняли, что готовы открыть собственное дело?

Девушка ненадолго задумалась.

— Желание держать ресторанчик было для меня чем-то средним между необходимостью иметь собственный очаг и собственную кухню. Это очень трудно объяснить.

Наверное, с каких-то пор стряпня стала ассоциироваться у меня с домом, с постоянством.

Малоречивая Тави хранила молчание даже тогда, когда разговор перекинулся на обсуждение последнего нашумевшего фильма.