|
Здесь я вспоминаю, что для счастья человеку нужно совсем немного. Вот и все. Он помолчал и, оглядевшись по сторонам, поинтересовался: — Есть у вас спальные мешки? Ночи здесь прохладные. — Есть, — кивнула Нора. — Это хорошо. Индеец откинулся назад, привалившись спиной к скале, и подложил под голову смуглую морщинистую руку. В молчании все трое наблюдали, как солнце опускается за горизонт и долину наполняют сумерки. Последние отблески заката угасли на вечернем небе. Бейудзин свернул сигарету и яростно задымил, неловко зажав ее между большим и указательным пальцами. Со стороны могло показаться, будто он курит в первый раз. — Не хочу выглядеть назойливой, но все же я вынуждена вернуться к вопросу о наших убитых лошадях, — нарушила тишину Нора. — Если вы видели убийц, пожалуйста, скажите нам — кто это был? Возможно, они имеют что-то против наших исследований. — Ваши исследования, — выпустив кольцо дыма, повторил индеец. — Вы ничего не рассказали мне о них. Она колебалась. Судя по всему, Бейудзин считал рассказ об экспедиции платой, соразмерной его откровенности. Но гарантия того, что он действительно владеет какими-либо сведениями, способными помочь делу, совершенно отсутствовала. — Напоминаю, это секретные исследования. — Нора решила рискнуть. — Могу я рассчитывать на то, что вы отнесетесь к этому серьезно? — Вас интересует, не раззвоню ли я о них по всему свету? — усмехнулся индеец. — Можете не опасаться. Трепать языком не в моих привычках. Он бросил окурок в костер и принялся сворачивать новую сигарету. — Хотя скверных привычек у меня много, — добавил Бейудзин. — И это — еще одна причина, которая заставляет меня приезжать сюда. — Мы исследуем древнее поселение анасази, обнаруженное нами среди скал, — пристально глядя на него, сообщила Нора. Слова ее произвели на старого индейца совершенно неожиданное действие — он вдруг замер, точно громом пораженный. Уже в следующее мгновение пальцы его продолжили сворачивать сигарету, однако первая реакция оказалась слишком заметной, чтобы упустить ее из виду. Закурив, Бейудзин вновь привалился к скале. Он не произносил ни слова. — Это даже не поселение, а большой, очень богатый город, — продолжала Нора. — Там сохранились поистине бесценные вещи. Если его разграбят, это будет настоящей трагедией. И мы опасаемся, что люди, которые убили лошадей, хотят выжить нас оттуда и без помех завладеть его сокровищами. — Завладеть его сокровищами, — эхом повторил индеец. — А что сделаете с этими сокровищами вы? Отправите в музей? — Нет, — решительно возразила Нора. — Мы намерены сохранить город в неприкосновенности. Бейудзин продолжал выпускать кольца дыма, однако движения его стали более скованными, а взгляд потускнел. — Мы никогда не бываем в долине Чилба, — медленно произнес он. — Почему? Индеец, зажав между пальцев дымящуюся самокрутку, уставился на Нору. — Как были убиты ваши лошади? — Им вспороли животы. Выпустили кишки и разложили их спиралями. Вставили в глаза палки, украшенные перьями. И вырезали из шкур несколько круглых кусков. Бейудзин резко бросил окурок в костер, встряхнул головой и растер пальцами лоб. — Говорите, из шкур у них были вырезаны куски? Где? — От его рассеянности не осталось и следа. |
