Огненные зигзаги, все еще словно мелькавшие перед ней, побледнели, а затем исчезли, прошла и резь в глазах. Да, окажись она в лабиринте, то, наверное, ослепла бы от бешеной пляски этих лучей.

Наконец они поднялись на уровень города и вышли во двор с фонтаном. Кадии почудилось, что дневной свет померк. Неужели ее зрение пострадало, пусть глаза уже не болят? Каково это – ослепнуть, навсегда затеряться во мраке? Ужас пронизал ее мысли.

Джегана положили у фонтана. Он заворочал головой, постанывая.

– Темно… больно… пить… – Эти слова, сказанные на языке оддлингов, Кадия хорошо поняла. Она бросилась к фонтану и зачерпнула горсть воды. Тут ее тронули за плечо. Кто‑то протягивал ей кубок, столь же богато изукрашенный, как тот, из которого она пила церемониальный напиток.

Девушка наполнила кубок до краев, встала на колени рядом с Джеганом, прижала его голову к груди и поднесла кубок к губам под пластырем из листьев.

– Пей, брат по щиту, – она старалась произносить оддлинговские слова как можно чище, но рувендианам эти звуки давались плохо.

Джеган подчинился. Он вновь пошевелил руками, и Кадия, все так же его обнимая, сделала знак ближайшему хасситти расстегнуть пояс. Охотник с трудом приподнял руку, пошарил в воздухе, а когда его пальцы коснулись запястья Кадии, крепко его стиснул.

– Пророчица! – теперь он говорил на языке торговцев. – Это и вправду ты? И тоже поймана в этом месте множества холодных огней?

В его словах прятался страх, и она поспешила ответить:

– Мой товарищ, мы далеко от этого места. Мы опять под открытым небом. Пей! Это чистая вода, какую редко найдешь в наших краях.

И он напился, а затем поднял обе руки к повязке на глазах. Однако Кадия перехватила их.

– Пока нельзя, мой товарищ. Это лечение от света.

Он чуть повернул голову, прижатую к ее плечу. Она увидела, что его плоские ноздри расширились, как когда они шли по следу. Казалось, он вынюхивает опасность.

– Здесь есть кто‑то еще, – он продолжал говорить на языке торговцев, но голос понизил до шепота.

– Те, кто увел нас обоих из места огней. Они называют себя хасситти.

Прижимавшееся к ней тело вдруг напряглось.

– Хасситти…

Тут она перехватила мысленную речь. Госел! Способен ли Джеган «слышать» и ее? Хасситти, видимо, считали, что да.

Мы те, кто ждет, болотник. Мы ждем, пусть твой род ждать не захотел и пошел дальше дорогами, которые сам избрал.  Это было обвинение.

– Хасситти! – вновь повторил Джеган вслух. – Но про них говорится в сказаниях о Тьме…

Болотник! –  В этой мысли проскользнул нарастающий гнев. – Никогда мы не пособничали Тьме. Мы из тех, кто служил, кого оставили тут, кому вверили город! Когда вы забрались в свою грязь, мы остались!

Джеган еще повернул голову, так что его забинтованная щека коснулась груди Кадии.

– Пророчица, покажи в мыслях изображение этих, дай мне их увидеть.

Она чуть приподняла голову и посмотрела прямо на Госела, слагая в уме образ того, кто, видимо, был предводителем этих существ.

– 3‑з‑з‑начит (Джеган превратил это слово в шипение), древние предания поведали правду. Но как же так? Сказано, что хасситти удалились с Исчезнувшими, которые странным образом питали к ним дружбу и никогда бы их не бросили.

Мы сами остались, –  получил он мысленный ответ. – Ибо мы принадлежали к последним из тех, кого знали Хранители. И… –  Кадию захлестнуло ощущение такой боли и тоски, что она вскинула руки, будто защищаясь от удара. – А когда те, что преградили путь Тьме, наконец, пали, мы остались.