Элизабет по-прежнему трудилась на кухне, теперь с двумя сестрами. Она учила их делать покупки, приготовлять специи, готовить и подавать пищу. Девчонки целиком отвечали за обед, время которого менялось в зависимости от смен, в которые работал Джек. Они относились к своим обязанностям очень серьезно, но для молодых супругов это было источником постоянных шуток.

— Ты пугаешь их своим строгим видом, — говорил он.

— Я сделаю из девочек хороших хозяек.

— Да, я знаю! Но мне кажется, что мальчик должен работать с Гангаи. Весельчак…

— Маримуту…

— Он должен войти в мир мужчин.

— Я попрошу Гангаи, чтобы он давал младшему брату поручения.

Джек был доволен и предложил:

— Почему бы тебе не сесть и не составить мне компанию?

— Мне нравится смотреть, как ты ешь.

— С порога. Мне это очень странно.

— Пусть, но мое дело — заботиться о тебе.

— Элизабет, ты это делаешь очень хорошо. Для меня ты больше не служанка.

— Но мне кажется, что некоторые смотрят на это иначе.

— Какие такие некоторые? Тебе кто-то что-то сказал?

— Нет. Но я переживаю не за себя. Меня беспокоит другое. Однажды ты можешь пожалеть, что согласился на этот брак.

Он перестал есть, встал, подошел к ней, взял за руки и спросил:

— Почему ты вдруг говоришь такие вещи?

Она не ответила, лишь слегка покачала головой.

— Во-первых, не надо считать, что я согласился на тебе жениться. Я просил тебя выйти за меня замуж, и ты приняла предложение. Кроме того — и это куда важнее, — мне безразлично, что думают другие. Я доволен.

— Меня волнует только то, что думаешь ты. Я знаю, ты предупреждал, что никогда не сможешь меня любить, но…

— Я не так сказал, Элизабет. Я честно признался, что мое сердце принадлежит другой, но тебе не следует сомневаться в моей преданности тебе. — Он взял ее за подбородок. — Ты ведь не чувствуешь себя несчастной?

— Я вовсе не несчастна, — покачала она головой.

— Тогда не грусти. Младшие спят?

— Да.

— Тогда пошли в постель. Займемся изготовлением самых младших.

Она улыбнулась, но звук шагов на тропинке заставил ее нахмуриться. Джек тоже услышал их и принялся спешно застегивать рубашку. Элизабет открыла дверь.

— Добрый вечер, Канакаммал!

— Мистер Синклер, сэр. Пожалуйста, заходите.

— Прошу прощения, что беспокою вас так поздно. Я не буду заходить, спасибо. Ваш муж дома?

— Да. Я его позову.

Услышав голос Неда, Джек на мгновение застыл. Заметив на лице жены испуганное выражение, он поспешил заправить рубашку в брюки.

Брайант вышел на веранду и заявил как-то напряженно и формально:

— Нед, я не ждал еще когда-нибудь увидеть тебя у моего порога.

— Прости, что беспокою, Джек, — отвечал тот, в равной степени страдающий от неловкости.

Потянулась неловкая пауза. Ее нарушил Джек — удивив сам себя, он внезапно решил проявить благородство. За несколько последних недель, спокойных и трезвых, Брайант много думал. Один из выводов, к которым он пришел, заключался в том, что его ненависть обращена не столько на Неда, сколько на самого себя. Всю ситуацию Джек создал сам, потому что намеренно добивался Айрис, зная, какой это вызовет раскол.