Матросы, растянув парусину, устроили своего рода разделитель, чтобы дать леди возможность уединиться. Мужчины теперь носили шорты. Джеку это казалось забавным, но он отчаянно жалел, что не прихватил их с собой.

Все было странным, незнакомым. Море вокруг тоже изменилось, даже ночное небо выглядело иначе, а по мере приближения к Индийскому континенту ветер все чаще доносил волны острых ароматов, служивших дополнительным подтверждением того, что Джек и так уже почувствовал: прежняя жизнь осталась позади.

* * *

Наконец настал день прибытия в Бомбей. Среди пассажиров царило радостное возбуждение, но Джек не спешил сходить на берег. Все эти четыре недели «Налдера» была добра с ним, и он почувствовал в ней друга. Честно говоря, уже во время экскурсий, в Мальте или Порт-Саиде, после дня, проведенного на берегу, Брайант чувствовал себя как дома каждый раз, когда приходила пора подниматься по трапу, возвращаясь на корабль.

Джек уже попрощался с тетей Агатой и двумя ее подопечными девицами. Он не хотел сцен со слезами, а что-то подсказывало ему, что Евгения легко не сдастся. Джек и в самом деле не испытывал к ней романтических чувств. Брайант не признавался себе в этом, но он никогда и ни к кому не ощущал ничего похожего на то, что наполняло его родителей. Джек считал, что это была настоящая любовь, и хотел ее почувствовать.

Ему показалось, что Генри и Евгения могут прийти к этому, если не упустят возможность, и потому Брайант шепнул девушке:

— Не позволяйте Генри уйти. Он поклоняется вам, а такое отношение не купишь.

Теперь Джек с нетерпением ждал, когда корабль войдет в естественную гавань Бомбея с тремя закрытыми доками, пристроенными, со слов Генри, британцами. С верхней палубы бомбейский причал представлялся мешаниной цветов и звуков. Люди, работающие в доках, обменивались гортанными криками. Волы, запряженные в повозки, набитые чемоданами и всем прочим, ревели, таща свой нелегкий груз. Темнокожие люди носились взад и вперед. Их бешеная активность будто бы не имела ни начала, ни конца. Мужчины со светлой кожей отдавали приказания. Началась погрузка и разгрузка «Налдеры».

Разумеется, это было не единственное судно в порту. Джек увидел еще несколько кораблей, выстроившихся в доках и требующих внимания целой армии тружеников. Те суетились, как муравьи, занимаясь своим делом.

Джек почувствовал запах готовящейся еды, но не мог угадать, что это. Во время путешествия он познакомился с приправами ярких цветов и со странными названиями, от куркумы до тамаринда. Последний он даже решился попробовать, слегка поморщившись при виде черной пасты, похожей на деготь или кашу из фиников. Взяв чуточку, Джек принялся жевать эту массу, но был вынужден остановиться, такой вкусовой взрыв произошел у него во рту. Он с удивлением узнал, что тамаринд является компонентом вустерского соуса, которым британцы приправляют блюда, например уэлльские гренки с сыром, или даже добавляют в напитки вроде «Кровавой Мэри». Редко на каком столике «Налдеры» недоставало бутылочки «Ли энд Перринз».

Пахло также и людьми, причем даже сильнее, чем рыбой и разнообразной продукцией, приготовленной из нее, хотя именно этот аромат пронизывает все в любом порту отсюда до Лондона. Сразу за доками начинался город с беспорядочно выстроенными домами и улицами. Вдоль эспланады тянулись газовые фонари, вдалеке виднелись элегантные викторианские здания и большие белые Дома с верандами.

Генри бубнил в ухо Джека:

— Всего десять лет назад у нас появились первые электрические трамваи. Мне сказали, что следующими станут автобусы. А там и до автомобилей недалеко. Город пухнет, как на дрожжах. Это торговый центр всего континента, поэтому количество железных дорог тоже растет не по дням, а по часам, и все пути сходятся в Бомбее.

Откуда-то донеслась волна нестройной музыки.