Так и не дождавшись ответа, она повернула ручку и тихо вошла в затемненную прихожую. Оттуда она негромко позвала:

– Сеньора Аллегра! Это Эмбер. Мне бы хотелось поговорить с вами.

Ей пришло в голову, что мачехи нет в спальне, но из-за портьеры раздался звук, похожий на шуршание шелковых простыней. Эмбер вошла. В спальне было очень темно – так темно, что едва можно было различить очертания кровати.

– Сеньора Аллегра! – снова окликнула она. – Вы спите? Мне кажется, я слышала звук… мне очень неловко беспокоить вас, но нам нужно поговорить.

– Нет, Эмбер, я не сплю, – ответил голос, в котором слышались бесконечная усталость и полная безнадежность. – Тебе нельзя здесь оставаться. Валдису не понравится, что ты пришла без его разрешения. Прошу, вернись скорее в свою комнату.

– Я вернусь в свою комнату тогда, когда сочту нужным! – тотчас ощетинилась Эмбер и решительно подошла к кровати. – Мне глубоко безразлично, что нравится Валдису, а что – нет. Честно говоря, я не собиралась поднимать этот вопрос, зная, что вам это будет неприятно, но теперь не могу не заметить, как я удивлена. У меня уже сложилось впечатление, что все здесь до смерти боятся вашего сына!

Движение мачехи, еще глубже зарывшейся в подушки, было достаточно красноречивым. Эмбер присела на край постели вне себя от возмущения.

– То, что ты сказала, верно, – после долгого молчания прошептала Аллегра. – Но я не хочу это обсуждать.

– Будь по-вашему. Я все равно не собираюсь надолго здесь задерживаться. Единственное, о чем я прошу, – расскажите об отце. Я должна узнать о нем побольше. Расскажите все, что можете.

– Но я не знаю, что тебя интересует, – возразила Аллегра так испуганно, словно Эмбер задала неприличный вопрос.

– Вы ведь знаете, что я не видела отца много лет. Человек, которого похоронили четыре дня назад, был мне все равно что чужой. Я не хочу, чтобы он и впредь оставался чужим. Расскажите о нем! Как прошли его последние годы? Был ли он счастлив здесь? Часто ли он вспоминал обо мне и скучал ли без меня? Каждое сказанное вами слово я буду бережно хранить. Еще я хотела бы знать… знать, отчего он умер, – Эмбер почувствовала, что у нее вот-вот вырвется всхлипывание, и постаралась справиться с собой. – Наверное, он уже давно был болен?

Странное напряжение, испуг как будто покинули Аллегру, по крайней мере она со вздохом откинулась на подушки. Некоторое время она просто лежала, всматриваясь в лицо Эмбер, в ее глаза. Потом, как бы собравшись с духом для разговора, попросила раздвинуть гардины.

– Здесь слишком темно, чтобы я могла как следует рассмотреть дочь моего дорогого мужа, чтобы могла понять, сияет ли в ее глазах тот же свет…

Эмбер поспешила выполнить просьбу. Ей не сразу удалось впустить в комнату яркий дневной свет, но после недолгих поисков она выяснила, что гардины раздвигаются с помощью шнура. Она с силой рванула его, и вся спальня осветилась полуденным светом. Повернувшись к постели, Эмбер впервые разглядела женщину, которая стала ей мачехой.

Она смотрела в лицо женщины, которая когда-то, вне всякого сомнения, была одной из первых красавиц Мексики. Некогда великолепные волосы теперь, утеряв былую красоту, свисали седеющими жалкими прядями. Впалые темно-карие глаза потускнели. Но даже то, что сохранилось, свидетельствовало: некогда эта женщина была ослепительно красива.