– Это уж всегда пожалуйста! – оживился слуга и доверительно понизил голос: – Только не говорите сеньорите Маретте, что все знаете. Официально это обычный бал, но на деле хозяйка дает его в честь нескольких членов верховного суда. Она хочет завоевать их расположение, потому что однажды сеньор Валдис вернется, чтобы объявить себя невиновным в убийстве сеньоры Алезпарито.

– Ага… ясно. И что же, все гости уже прибыли? Я последний?

– Si, сеньор, вы прилично запоздали. Никто не ждал новых гостей, и мажордом уже оставил свой пост. Я могу позвать его, чтобы он объявил о вашем прибытии.

– Это ни к чему, – отмахнулся Корд поспешно. – Представь себе, в разгар общего веселья я вдруг вхожу, как какой-нибудь неотесанный олух. Как жаль, что дела помешали мне прибыть вовремя! Но в конце концов я здесь не ради всех этих гостей, а ради сеньориты Маретты. Сделай одолжение, передай ей кое-что на словах. Скажи, что ее ждут на конюшне. Я знаю, она будет рада видеть меня, но пусть это будет сюрпризом. Не называй моего имени, – и он вложил в руку Родриго скомканную ассигнацию.

– Ах, сеньор, «такт» – это мое второе имя! – прошептал тот, закатывая глаза. – Все будет сделано в лучшем виде, можете не сомневаться.

С этими словами он поспешил к дверям, а Корд взял лошадь под уздцы и повел в сторону от подъездной аллеи – туда, куда вела немощеная, поросшая травой дорога. Конюшни были выстроены на отшибе, чтобы обитатели дома могли в свое удовольствие заниматься верховой ездой, не беспокоя тех, кому не по вкусу лошадиное ржание и запах навоза.

Примерно в течение часа Корд мерил шагами земляной пол длинного строения, забросанный соломой. Сразу по приходе он нашел и зажег лампу, и теперь ее неяркий свет выхватывал из мрака ряд стойл. Когда стало казаться, что Маретта вообще не появится, снаружи послышались быстро приближающиеся шаги.

Корд повернулся намеренно неспешно. Маретта стояла в широком дверном проеме, и на ее лице можно было прочитать удивление, радость и, наконец, злость.

Бальное платье из переливающегося алого шелка было сшито, по обыкновению, по самой последней моде. Вырез был настолько глубок, насколько возможно, чтобы крохотные груди Маретты не вывалились из него совершенно. Волосы, завитые в крупные кольца и безукоризненно причесанные, удерживались на затылке тяжелым серебряным гребнем, с которого ниспадала мантилья, чуть более темного оттенка, чем платье. Ресницы и щеки Маретты были накрашены, чего никогда не случалось при Валдисе. Она держалась гораздо более независимо, чем прежде.

– Тебе потребовалось немало времени, чтобы вернуться к той, которую – по твоим же собственным словам – ты страстно желаешь! – воскликнула она с видом драматической актрисы.

Корд приблизился и, подыгрывая, церемонно склонился к ее руке. Вновь поднимая голову, он окинул Маретту оценивающим взглядом, зная, что она того ждет.

– Время! Время только оттачивает твою красоту.

– Хм! – Она пожала плечами и надменно вскинула голову. – Ты, наверное, думаешь, что и впредь будешь легко меня дурачить. Нет, Корд Хейден, время оттачивает не только красоту, но и проницательность. Цель твоего прихода мне совершенно ясна. Тебе нужно выпытать, где братец прячет американскую шлюху. Так вот, ты этого никогда не узнаешь! Что же дальше, сеньор? Вы покинете меня немедленно?

– Маретта, Маретта! – усмехнулся Корд и скрестил руки на груди. – Я никогда не считал тебя глупой. Ты права, я хочу знать, где Валдис прячет Эмбер, но тебе ни к чему было оттачивать проницательность.