Бабушка рассказывала, что после смерти матери отец много пил. Не хотелось верить, что эта привычка сохранилась и в день приезда дочери он напился до бессознательного состояния.
– Как некстати, что вы приехали ночью, – заметил Валдис, когда они устроились в двуколке. – Если бы сейчас был день, я показал бы вам чудесные места. Мы будем их проезжать. Здесь очень красиво.
– Я уверена, что мне понравится Мексика, – рассеянно откликнулась Эмбер. – Хотя как все-таки странно, что отныне мой дом будет в незнакомой мне стране. Впрочем, я, наверное, скоро привыкну.
– Si, я тоже очень на это надеюсь, – пробормотал Валдис себе под нос.
Их окутывала полная тьма, и невозможно было увидеть злорадной усмешки на его губах. Эмбер не замечала также и того, как пронзительные глаза родственника шарят по ее телу.
– А чем вы занимаетесь на ранчо, Валдис? – спросила она, тяготясь молчанием, которое воцарилось после слов брата. – Вы, наверное, ковбой?
– Вовсе нет, сеньорита, я не какой-нибудь простой вакеро, – засмеялся тот, забавляясь подобным простодушием. – На мне лежат все дела по ранчо. Ночь сегодня безлунная, и вы не можете видеть, что мы как раз приближаемся к границе моих земель и к поселению из саманных построек – я имею в виду розовый местный кирпич, из которого они сложены. В них-то и живут простые вакеро, многие даже с семьями.
– И много вакеро работает у вас?
– Si. Это ведь большое ранчо, сеньорита. Вы будете жить в господском доме, который называется асиендой. Уверен, вы найдете свой новый дом красивым и удобным. Он стоит на небольшом холме, а вокруг тянутся сады и пальмовые рощи.
Внезапно Эмбер сообразила, что сводный брат только что сказал «мои земли», и сразу же потеряла интерес к описанию асиенды. По письмам отца она составила впечатление, что ранчо управляет сама Аллегра Алезпарито с тех пор, как овдовела. Ее муж, знаменитый матадор, погиб в Мехико-Сити, во время корриды. Что касается Валдиса, тот производил не самое лучшее впечатление своим высокомерием. Он всем видом старался показать, что ранчо принадлежит ему и только ему.
Такой ход мыслей смутил Эмбер, заставил почувствовать себя виноватой. Возможно, она делала слишком поспешные выводы, основываясь на одной только инстинктивной неприязни к сводному брату. Да и откуда ей было разбираться в людях? Помимо школы, ей негде было общаться с ними, а умение судить о чьем-то характере приходит с опытом. К тому же, оказавшись в незнакомой стране, лучше помалкивать и учиться, копить факты, а не с ходу составлять впечатление, которое скорее всего окажется ошибочным. С невольной улыбкой она сравнила себя с узником, выпущенным на волю после долгого заключения в камере-одиночке. Придется воздержаться от необдуманных высказываний и поступков!
Впереди мелькнул свет, и это позволило Эмбер сориентироваться. Они приближались к невысокому холму, окруженному, словно часовыми, высокими деревьями. На нем стояла асиенда Алезпарито. Даже при столь скудном освещении дом выглядел очень внушительно.
Валдис, сидевший рядом в глубоком молчании, едва шевелил вожжами. Некоторое время спустя Эмбер поняла, что ее решение помалкивать неосуществимо.
– Да подстегните же лошадей хоть немного! – воскликнула она, встряхивая вожжи, на что ее спутник ответил недовольным взглядом. – В этом доме, похоже, никто не спит. Отец, конечно, ждет меня… о, почему не он приехал меня встречать?
Она прикусила язык в испуге от своей грубости и ощутила на глазах слезы волнения и тревоги.
Валдис не сделал никакой попытки ускорить неспешную рысцу лошадей. Тревога Эмбер возросла еще больше, но она прекратила уговоры. В происходящем было что-то очень, очень странное, а ее спутник чем дальше, тем больше подавлял ее своим присутствием. |