В Сан-Франциско по-прежнему многолюдно, поток искателей счастья на золотых приисках не ослабевает. «Золотая лихорадка» не щадила никого, будь то мексиканцы, европейцы, канаки с Гавайских островов, малайцы, чилийцы или янки с восточного побережья — все рвались в горы с неудержимой силой и верой в удачу. Салуны и отели, магазины и публичные дома росли как грибы, случалось, что за ночь на каком-нибудь пустыре возникала новая улица. В городе ни на минуту не смолкали стук топоров и визжание пил, на смену ветхим дощатым баракам приходили бревенчатые двухэтажные дома, а порой и кирпичные строения. Рабочие-китайцы сновали по улицам с длинными бамбуковыми шестами на плечах, к концам которых крепился груз известки или кирпича. По дороге, ведущей с пристани к подножию холмов, двигалась бесконечная вереница телег, груженных строительным материалом и разнообразными товарами, заказанными владельцами лавок и магазинов, которые зазывали покупателей, наперебой расхваливая богатый ассортимент. Вновь прибывшие, едва успев сойти с парохода на берег, с головой окунались в водоворот городской жизни, пьянели от восторга, чувствуя близость цели. Но основными клиентами торговцев были все же не новички, а старатели, спускавшиеся с высокогорья с кошельками, под завязку наполненными золотым песком, которые, обезумев от одиночества и изнуряющей работы на приисках, спешили потратить все с тем же жаром и рвением, с каким недавно добывали.

Mapa дошла до конца тротуара и с отвращением оглядела огромную грязную лужу, отделявшую ее от противоположной стороны улицы. В ней там и тут валялись пустые ящики и доски, образовывавшие подобие переправы, но из-за того, что ночью прошел сильный ливень, спасительные островки потонули в мутной воде, глубину которой порой невозможно было предугадать.

Mapa обвела взглядом площадь и толпу людей, скопившихся у входа в почтамт. Толпа жужжала, как рой растревоженных пчел, каждому не терпелось пробраться к окошечку, за которым важно восседал почтовый чиновник, и узнать, нет ли долгожданной весточки из дома. Дважды в месяц, когда в бухту заходил пароход, толпа у почтамта увеличивалась. Mapa тоже продолжала регулярно приходить сюда, хотя в душе уже перестала ждать письма от Брендана. Оставлять же надежду вовсе ей казалось предательством по отношению к брату.

С того дня как Брендан оставил их на постоялом дворе и их дороги так неожиданно разошлись, Mapa не имела от него никаких известий. По всей вероятности, он провел долгие осенние и зимние месяцы высоко в горах безо всякого сообщения с внешним миром. Этот срок представлялся Маре вечностью, и подчас она задумывалась над тем, жив ли ее брат или охота за золотом свела его в могилу. Сезон осенних дождей с туманами и зимних ледяных ветров, который они с Пэдди и Джэми переждали в Сан-Франциско, заставил их ощутить на себе враждебность здешнего — климата по отношению к человеку. Но у них, по крайней мере, была крыша над головой. А как зимовал Брендан в горах? Бедняга!

Маре доводилось слышать устрашающие истории о зимовках в высокогорных лагерях старателей. Выпивка и карты — единственные развлечения золотоискателей, обреченных на долгую изоляцию от общества, принужденных по нескольку месяцев безвылазно пережидать непогоду в палатках и хижинах. Для Брендана такое время препровождение крайне губительно, если не смертельно опасно, поскольку и к тому и к другому он неравнодушен, а значит, вполне может попасть в историю. Стоит Брендану пропустить несколько стаканчиков, и он становится невоздержанным на язык. Держаться в тени и не ввязываться в сложные ситуации он также не умеет. А в горных поселениях зачастую не бывает представителей закона, и старатели решают спорные вопросы своими силами.