|
Николя стал частью ее существования, его близость была нужна ей как воздух. Mapa понимала, что ей суждено сохранить воспоминание о благословенной поре их любви на всю жизнь, и жадно впитывала ее всей душой. Теперь плавание подошло к концу, и Mapa, стоя на палубе, уныло оглядывала пристань, к которой приближался пароход. Она была похожа на муравейник, в котором из суетливых и бессмысленных действий каждой отдельно взятой букашки, коих великое множество, складывается нечто разумное. Тяжелые океанские пароходы и баржи, сухогрузы и мелкие суденышки освобождались от грузов и тут же наполняли трюмы новыми. Над всей этой неразберихой царственно возвышались многопалубные громадины, украшенные лентами и флажками, сияющие свежевыкрашенными бортами. Маневрируя среди тюков и ящиков, к выезду из порта пробирались фургоны, доверху нагруженные товарами. Но стоило им выбраться за его пределы, как возчики принимались хлестать лошадей, спеша доставить груз по назначению и скорее вернуться за очередной партией. Пешеходы рассыпались в стороны, чтобы не попасть под колеса, и вслед фургонам неслись отчаянные проклятия.
Пароход пришвартовался у пристани, и пока экипаж и грузчики занимались разгрузкой, Николя нанял экипаж и распорядился насчет багажа, за которым собирался прислать позднее. Джэми и Пэдди с удовольствием разместились в открытом четырехместном ландо. И хотя день был по-зимнему свеж и дул порывистый холодный ветер, из-за сизых туч то и дело проглядывало солнышко. Они закутались в теплые пледы и предвкушали — занимательную поездку по городу. Несмотря на неважную погоду, приятно было прокатиться по свежему воздуху после долгих месяцев, проведенных в тесноте и духоте кают. Николя помог Маре подняться в экипаж, а затем повернулся к кучеру-негру, который почтительно ждал приказаний, и, закурив сигару, осведомился: — Какой отель ты нам порекомендуешь? — Ну, это зависит от того, сколько господин собирается платить, — многозначительно промолвил негр и, почесав подбородок, окинул Николя оценивающим взглядом. От него не укрылись ни естественная элегантность господина, ни природное высокомерие и заносчивость, которые отличают людей знатного, аристократического происхождения. Кучер не упустил из виду и красивую женщину, которая его сопровождала. Судя по тому, как изысканно и дорого она была одета, а более всего по тому, с каким достоинством она держалась и с каким безразлично-скучающим видом оглядывала пристань, можно было сделать безошибочный вывод о ее принадлежности к высшему свету. — Мне не важно, сколько это будет стоить. Главное, чтобы меня устроило качество обслуживания, — непринужденно ответил Николя. — Ну, в таком случае… — Кучер усмехнулся, предвидя щедрые чаевые. — Или «Сент-Чарльз», или «Сент-Луи» во Французском городе. Оба отеля превосходные, сэр, но «Сент-Чарльз» современнее и престижнее. Видите вон там белый купол? Это он и есть. С верхотуры видно на много миль окрест, вся река как на ладони… по крайней мере, так говорят. Четырнадцать колонн по фронтону! А в «Сент-Луи» только шесть, — сообщил он с гордостью местного жителя, желающего поразить приезжих. — Когда ты говоришь о Французском городе, то имеешь в виду Старую дорогу? — поинтересовался Николя. — Да, месье. — Кучер удивленно вылупил на него глаза. — Некоторые называют это место именно так. — В его тоне сразу же появилась особая почтительность, поскольку сомнений в том, что Николя креол, у него не осталось. А креолы считались в Новом Орлеане настоящей знатью, не то что новоявленные американские нувориши, грубые и дурно воспитанные, не имеющие представления о чести и достоинстве. — Тогда едем в «Сент-Луи». И скажи грузчикам, чтобы отправили наш багаж туда, — сказал Николя и уселся рядом с Марой. |
