Николя задумчиво кивнул и вышел за дверь. Когда он спускался вниз по лестнице, его окликнул чей-то знакомый голос:

— Николя! Мне сказали, что ты здесь, но я отказывался верить в это чудо, пока не увидел его собственными глазами.

— Дядя Этьен! ― приветливо разулыбался Николя при виде сухощавого седовласого человека, поджидающего его внизу с распростертыми объятиями. — Вы все такой же! — Он быстро сбежал по лестнице навстречу старику.

И действительно, если не принимать в расчет седину, то дядя Этьен нисколько не изменился с тех пор, как они случайно встретились в Венеции десять лет назад. Он не утратил изящества и элегантности, которые всегда отличали его и делали любимцем женщин.

— Очень мило с твоей стороны, что ты отказываешься замечать мои седины, — с улыбкой сказал Этьен, обнимая племянника. — Лично я уже перестал притворяться, что не вижу их, когда смотрюсь в зеркало. Видеть тебя спускающимся по лестнице в Бомарэ — для меня нет большей радости! Как будто снова вернулась молодость!

— Я счастлив видеть вас, дядя Этьен.

— Для меня отдельное удовольствие видеть тебя стоящим под портретами предков. Я уж и не думал, что доживу до этого дня. — В голубых глазах Этьена, напомнивших Николя глаза его матери, задрожали слезы.

— Я и сам не предполагал, что вернусь в Бомарэ, но мне пришлось это сделать. — Его слова прозвучали как клятва никогда больше не покидать этот дом.

— Ты уже виделся с Селестой? — нахмурившись, спросил Этьен. — Новость о твоем приезде наверняка расстроит ее.

— Уже расстроила, — кивнул Николя. — Едва завидев меня, она упала в обморок. Она считает, что я очень похож на отца.

— Могу себе представить, в каком она была шоке. Честно говоря, для меня это тоже было сюрпризом. Тем более что ты решил вернуться в такое время… — извиняющимся тоном пояснил Этьен.

— Похоже, отец никому не сказал о том, что собирается написать мне.

— Филип послал тебе письмо?! — воскликнул Этьен. — Но это невероятно! Прости меня, Николя, но за все эти годы он ни разу не говорил о тебе, даже имени твоего не произносил. Почему он вдруг решил написать тебе?

— Потому что он простил меня. Ему стала известна истина о гибели Франсуа.

Этьен помолчал в задумчивости с минуту, а потом спросил:

— И какова же эта правда, Николя? Если, конечно, ты не откажешься удовлетворить любопытство старика.

— Правда в том, что я не виновен. По крайней мере в том, что смертельно ранил Франсуа. В том, что я согласился принимать участие в этой безрассудной затее с мнимой дуэлью… в этом я своей вины не отрицаю. Но я не убивал своего брата. И отец узнал имя его настоящего убийцы. — Этьен судорожно глотнул и не нашелся что ответить. — Однако сообщать его в письме он не стал. У отца оставался дневник, в котором наверняка есть какое-то упоминание об этом деле. Он не попадался вам, дядя?

— Дневник? Нет. — Этьен горько улыбнулся и вдруг пристыженно опустил глаза. — Прости меня, Николя.

— Простить? За что?

— За то, что я так плохо думал о тебе. Конечно, я не предполагал, что ты в состоянии хладнокровно убить родного брата из-за наследства и женщины, но у меня не было сомнений в том, что пуля, которая сразила Франсуа, была выпущена из твоего пистолета. Я считал, что это вышло случайно. Вы ведь были так молоды! А в молодости редко задумываешься о том, к чему может привести простая игра. Но если ты говоришь правду, тогда… — Николя послышался оттенок сомнения в его голосе.