|
– Как ты там, моя хорошая? – Привет, папочка! – затараторила Маруся. – А мы с нянечкой ходили в театр смотреть «Приключения Чиполлино»! В детстве, помнишь, я ужасно переживала. А сейчас посмотрела взрослыми глазами, и ты знаешь – принц Лимон такой смешной! А синьор Помидор такой дурак! – Ну конечно, взрослыми глазами то все по другому, – засмеялся Гумилев. – А как там твой пушистый воспитанник? – Ой, папочка, Мурзик совсем не умеет мяукать! Он рычит, мурлыкает и укает! – Укает? – Да, садится передо мной и говорит «ук»! Как будто икает. Так смешно! А еще он все время в дверь ванной стучится, пока я там моюсь, и рычит! – Может он тоже хочет мыться? – предположил Гумилев. – Да нет же, папа! Будто не знаешь, что коты моются языком! Это Мурзик боится, что я там могу утонуть! Поэтому я его пускаю в ванную. Он сидит в корзинке для белья и следит, чтобы со мной было все в порядке. – Я смотрю, не ты кота, а он тебя воспитывает? – Не воспитывает, а присматривает! А что ты там делаешь, в Америке? Вас президент встречал? – Нет, президент нас не встречал. Даже губернатор нас не встречал, только заехал потом ненадолго и сразу улетел по делам. – Все взрослые постоянно улетают по делам, – ворчливо, как старушка, сказала Маруся. – Когда я стану взрослой, я не буду никуда улетать по делам. – К сожалению, не всегда получается так, как нам хочется… – начал было Гумилев, но осекся, подумав, что сегодня можно обойтись без философских разъяснений. А когда после еще нескольких минут веселого разговора с Марусей положил трубку, его обожгла мысль, которую он упорно отгонял от себя со времени вылета из Сещи. А что, если он не вернется? Маруся, конечно, не пропадет. Есть друзья, родственники, но… Как она останется без отца? Сначала мать, потом – он… – А для этого нужно вернуться, – жестко сказал сам себе Гумилев. Хотел только подумать, но произнес вслух, а вошедший в «штабной» номер Решетников переспросил: – Простите, вы мне, Андрей Львович? – Нет, Константин Кириллович, это я сам с собой. Рефлексирую, как и полагается русскому интеллигенту в энном поколении… Кстати, у меня тут предложение возникло. – Внимательно вас слушаю, – сказал Решетников, приглаживая по своему обыкновению ладонями седоватый ежик волос. – Давайте мы уже с вами перейдем «на ты». Не покоробит? – Ни в коем случае. В смысле, ни в коем случае не покоробит. Тем более бывают ситуации, когда «на вы» просто некогда и нелепо обращаться. А мы с вами руками и ногами именно в такую ситуацию и лезем. Я сам хотел предложить, но постеснялся. – Тогда надо… Ну, на брудершафт. – Не вопрос, – Решетников подошел к мини бару, извлек две бутылочки «Джонни Уокера», протянул одну Гумилеву, ловко скрутив головку, и улыбнулся. – Только целоваться не будем. Они чокнулись и выпили. Острый зерновой вкус виски обжег язык, и Гумилев зачем то решил для себя, что там, на Закрытой Территории, пить не будет. Это, в конце концов, не Арктика с ее морозами. А нервы успокаивать нужно другими способами. Грустно это, что любит русский человек ссылаться на такие вещи: беда у меня, выпить надо. А ты не допускай беды, чтобы пить за нее не пришлось! На радостях пей. Нужно Санича предупредить, чтобы с бойцами переговорил. И ученым тоже объяснить. С этими сложнее, конечно, но одернуть не мешает. Гумилев, видимо, крепко задумался, потому что Решетников окликнул его: – Андрей Львович! – А? – очнулся Гумилев. – Ты тут, а вроде и не тут. Отдохнешь, может? – Может, и отдохну. |
