Ощутив столь мощную поддержку, молодой замполит принялся по полной программе использовать свои знания, полученные по прямой своей профессии в институте. Он тщательно изучал личные дела особо непокорных осужденных и старался отыскать в каждом из них положительные качества. Он умел терпеливо выслушивать их беды, вникать в них до самой сути и разбираться в первопричинах, которые подтолкнули их на путь преступления.

Как‑то на глаза Богомолова попало дело Тимура Селивановича Карташова, по прозвищу Тимка-Хитрован. После того как замполит внимательно изучил его, он пришел к совершенно неожиданному выводу, что этому парню, почти всю сознательную жизнь не видевшего вольной жизни, не хватает собственной ответственности!

Да и откуда было ей взяться?

За него всегда решали чужие люди: в школе, на малолетке, в колонии.

Куда ему нужно идти? Где он должен стоять? Что должен есть? Где ему положено спать?

Мысль‑то хорошая и правильная, но где можно проверить его самостоятельность?

Как заставить стать ответственным человека, отбывающего наказание за воровство?

Ведь такие качества характера, как ответственность и самостоятельность, воспитываются с самого детства.

Замполит долго искал место, на котором Тимка-Хитрован смог бы наверстать упущенные качества в детстве и достойно проявить себя.

И вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль:

А что если его назначить заведующим вещевым складом?

Конечно, это риск: назначить человека, осужденного за воровство, материально–ответственным работником.

И старший Кум, и заместитель по режиму встретили его предложение ехидным смехом: «пусти козла в огород…» — самое безобидное выражение, из отпущенных ими фраз в тот момент.

Выразил некоторые сомнения даже сам начальник колонии, но после настойчивых аргументаций заранее подготовленного замполита, полковник все‑таки сдался и дал‑таки ему «добро» на проведение эксперимента, но честно предупредил, что вся ответственность лежит на нем.

И главным аргументом, который окончательно и добил начальника колонии, и заставил подписать докладную замполита, стала брошенная замполитом в сердцах фраза о том, что его заместители, по оперативной работе и по режиму, объединились против его эксперимента лишь потому, что каждый из них хотел бы поставить на эту должность свою кандидатуру!

— Ладно, Иннокентий Селиверстович, давай приказ — подпишу, — согласился полковник, оставшись с замполитом наедине в кабинете, — но помни, что в лице моих замов ты обрел весьма серьезных противников! Не боишься, что они тебя скушают? — без обиняков спросил начальник колонии Черемных Валентин Прокопьевич.

— Волков бояться — в лес не ходить, товарищ полковник! — философски заметил старший лейтенант. — Я не лезу в их разборки, не мешаю их внутренним играм, не меряюсь с ними: у кого и что там толще! Да, признаюсь я откровенно, не люблю «стукачей», но это совсем не означает, что их не должно быть в нашей колонии! Но я — замполит, являюсь как бы врачевателем больных душ, и потому готов выслушать любого, кто придет ко мне со своими проблемами или даже бедой! Хоть Вора в законе, хоть «обиженного», — и тут же тихо прошептал, наклонившись ближе к начальнику: — А что касается ваших заместителей, то прошу вас, не беспокойтесь, товарищ полковник: не скушают — подавятся!

— А знаешь, капитан, ты мне определенно начинаешь нравиться, — улыбнулся Черемных.