Когда она ехала в Лондон с чемоданом, брошенным на заднее сиденье, морось перешла в дождь. Глядя, как «дворники» отчаянно разгоняют воду, Алекс подумала, что это напоминает возмущенное размахивание руками.

Дождь перешел в ливень, щебенка барабанила по днищу машины, но вскоре ливень снова сменил дождь. Она вспоминала странное поведение Отто. Он всегда казался ей довольно неприятным типом, и сейчас она тем более уверилась в этом; после того, что ему досталось, думала она, все можно понять, но в нем была какая‑то злобность, которая теперь еще усилилась, словно то, что он выжил, было чьей‑то дурной шуткой, почти издевательством. И его странные замечания относительно Фабиана; может, он и прав, может, Кэрри и в самом деле бросила его, но слова Отто, что, мол, у Фабиана всегда были проблемы с девушками, заинтриговали ее. Что он хотел этим сказать? Что он был геем? Что они с Отто были любовниками? Она снова подумала о Кэрри. Симпатичная малышка с торчащими, как у панка, светлыми волосами, с чирикающим акцентом Южного Лондона; Алекс помнила, с каким изумлением она расхаживала по дому. «Букингемский дворец в цвету», – сказала она. Алекс улыбнулась. Едва ли.

«Честно говоря, я бы тут все продраил, мама», – сказал как‑то Фабиан. Господи, временами он мог быть ужасным снобом, а порой мог делать что‑то совершенно на него не похожее – например, притащить домой под Рождество эту девушку и вилять перед ней хвостом, делая вид, что все это веселая игра. Кэрри была далеко не дурочкой, в этом‑то Алекс убедилась. Она попыталась вспомнить, чем та занималась в Кембридже; кажется, писала репортажи в какие‑то странные левые журналы – что‑то, связанное с экологией. Алекс вспомнила: как‑то, проезжая через Стритэм, Фабиан показал ей на один из домов и сказал, что тут живет мать Кэрри.

Внезапно донесся странный скрипучий звук, и она вздрогнула: по полосе скоростного движения мимо нее пролетела какая‑то машина, выбросив из‑под колес мощную струю воды, на мгновение ослепившую ее; снова что‑то проскрипело – раз, другой…

Когда стекло очистилось, она замерла от ужаса, не в силах оторвать глаз от единственной красной розы, которая, застряв под «дворником», продолжала скользить по ветровому стеклу.

9

Она остановилась у высокой обочины и выскочила из машины, не обращая внимания на режущий ветер и порывы дождя. Мимо, буквально в дюйме от нее, пролетел грузовик, окатив ее потоком воды, Алекс отпрянула к боковой дверце «мерседеса». Обойдя машину, она протянула руку, но «дворник» снова пополз по стеклу, шелестя стеблем розы, шуршание которой перекрывало и ветер, и шум движения на дороге. Алекс вытянула розу. Уколовшись о шип, она выругалась, отпустила «дворник», и он снова принялся судорожно скрести стекло. Пролетел еще один грузовик, обдав ее клубами дыма из выхлопной трубы и окатив брызгами. Она влезла в машину, захлопнула за собой дверцу и включила освещение в салоне.

Роза была красной, кроваво‑красной, как капелька крови, выступившая на пальце, – она сунула палец в рот и пососала. Алекс сидела, уставясь на проносящиеся мимо дьявольские цепочки огней, слушая рев и грохот машин, исчезающих в темноте.

Затем она посмотрела на розу. Как она очутилась на ее машине: то ли ее бросил кто‑то из проезжавшего грузовика, то ли… Но нет, это невозможно, это просто совпадение, вот и все, стала уговаривать она себя. Ее била дрожь, она хотела отшвырнуть цветок, но вместо этого положила его на приборную панель и, продолжая испытывать страх, медленно снялась с места…

Захватив розу, Алекс остановилась в темном мрачном холле, оставив дверь полуоткрытой – она не знала, в чем дело, но ей не хотелось терять контакт с миром, лежащим за дверью.

Алекс снова пососала палец, который еще побаливал; стебель цветка был влажным, и она заметила, что некоторые лепестки уже опадают.