Покончив с маскировкой очага, Крюков принялся свежевать оленя.

Лукин, присев на камень, достал нож и стал готовить костер. Сперва он настрогал тонкой стружки, затем наколол лучинок, сложил их в очаге шалашиком и начал обкладывать растопку сушняком.

Для того чтобы поджарить мясо, нужно не открытое пламя, а горячие угли. Их предстояло нажечь в достаточном количестве.

К Лукину подошла и села рядом Верочка.

Продолжая строгать щепу, Лукин спокойно, как говорят об обычном и уже окончательно решенном деле, сказал:

- Если все здесь обойдется и мы вернемся, знаешь, что я сделаю первым делом?

Верочка повернула голову в его сторону, вскинула глаза, посмотрела на него, но промолчала.

- Значит, не догадываешься?

Она усмехнулась, но опять не ответила.

- Ладно, не стану играть в шарады. - Лукин на миг перестал строгать. Я куплю московского патриарха, и в Елоховском соборе мы бабахнем венчание. С торжеством и пением.

Верочка склонила голову набок, подвернула ступню правой ноги так, чтобы видеть подошву кроссовки. Ковырнула пальцем резину.

- Не пойму, рвется, что ли?

Сказала и отошла. Лукин посмотрел ей вослед, достал зажигалку.

Желтый огонек лизнул стружку. Пламя весело вспыхнуло и как живое побежало по лучинкам.

Сев на мшистый камень, Лукин едва успевал подкладывать сушняк, который натаскали старательные Демин и Мишин. Хоть и невелик вначале костер, но огонь всегда бывает голоден и потому чрезвычайно прожорлив.

Глотая слюну ожидания, Крюков нарезал из прутьев орешника шомпола и стал нанизывать на них куски сочного мяса.

Вскоре в воздухе ощущался дурманящий запах шашлыка.

- Ребята, вы обо мне не забыли?

Голос Верочки прозвучал сиротски, и все бы в других условиях рассмеялись, но здесь себе такого позволить никто не мог.

- Нет, госпожа. - Крюков был предельно галантен. - Мужчины только после вас.

И эти слова вызвали дружный смех. Крюков сам совсем недавно рассказал им историю, как родился обычай вежливо пропускать женщину вперед и при этом медоточивым голосом повторять: "Только после вас, мадам. Только после вас".

Галантность родилась от предосторожности. В эпоху знаменитых Борджиа, интриганов и стяжателей, во дворцах итальянских вельмож убийца мог пырнуть неугодного хозяевам гостя стилетом в живот из-за любой портьеры, прикрывавшей дверной проем. Оберегая себя, мужчины стали проявлять небывалую предупредительность и предоставляли женщинам почетное право двигаться впереди...

Положив автомат на колени и свесив ноги в узкую промоину, Лукин сидел на земле и нес караул, охраняя сон товарищей.

Часы высвечивали полночь. Ветерок, дувший с вечера, давно утих. В лесу царила тишина, в которой даже шорох пробежавшей мыши казался громким и пугающим звуком.

В темном небе мерцали южные звезды. Их за время службы на севере Лукин отвык видеть. Скользнув взглядом по серебристой перевязи Млечного Пути, которая тянулась по небосводу с юга на север, Лукин нашел путеводный кристалл Полярной звезды. Привычное для высоких широт место в зените она уступила яркой, голубоватой Веге. И та стала одной из трех точек небесного треугольника, остальные два угла которого заняли Денеб и Альтаир.

В гуще молочных облаков Стрельца сиял Антарес, отмечая направление на центр Галактики.

Лукин любил наблюдать звезды. Он легко и быстро угадывал очертания созвездий. В Большой Медведице он видел не просто банальный ковш. Он мог назвать каждую звезду по ее имени - Дубхе, Мерак, Мегрец, Фекда, Алиот, Мицар, Алканд.

Рядом с Мицаром Лукин находил слабо мерцавшую звездочку - Алькор. В Плеядах насчитывал десять ярких светил.

Глядя на небо, Лукин всегда ощущал пугающую даль бесконечности. Оттуда на него веяло холодом вечности, в масштабах которой и человечество, и Земля, и Солнечная система - всего лишь пылинки, гонимые ветром времен.